Не похоже было, чтобы наш собеседник хоть немного снизил градус своей враждебности. Наоборот, чем больше он говорил с Полемой, тем ярче я чувствовал его негативные эмоции, которые он особо и не прятал. Ещё немного, и он атакует. Так стоит ли ждать? Но если я нападу первым, то как на такое отреагирует моя спутница, пробующая сейчас закончить нашу встречу мирным исходом? Не встанет ли на сторону «потерпевшей» стороны?
— Я никому не служу, Пилат. Я лишь хочу вернуть долг этому человеку. У нас нет причин сражаться с тобой.
— Мне сказали, что ты умерла, — словно не слушая, что ему говорят, принялся рассуждать маг. — Сгинула где-то на юге, выполняя свой долг. Сначала я даже не поверил, надеялся, что это ошибка. Затем скорбел. И вот вдруг, я вижу тебя живой и невредимой.
— Так может стоит за меня порадоваться? — осторожно предложила девушка.
— Я не чувствую на тебе печати! — вдруг рявкнул маг. — Зато от твоего спутника веет аурой другого покровителя. Это ли не подтверждение предательства?
— Чьего предательства? — спросила Полема, и миролюбие в её голосе, кажется, начало улетучиваться. — Слуги́, готовой пожертвовать всем ради чужой цели, или Госпожи, бросившей её сразу после того, как она стала бесполезной?
— Не пытайся оправдываться. Ты прекрасно знала, что служение предполагает самопожертвование. Такова наша участь.
— Меня не спрашивали, о том хочу ли я такой судьбы! Ну а ты, Пилат, готов к такому исходу?
— Готов, — голос парня не дрогнул. — Именно для этого я здесь. Проход останется закрытым несмотря ни на что. Уходите! В память о прошлом, я отпущу тебя сейчас. Но больше не попадайся мне на глаза.
Кажется, пора и мне вмешаться в разговор. В конце концов, я прибыл сюда не для того, чтобы слушать препирательство бывших соратников. А может и не только соратников.
— Мост откроется сегодня, хочешь ты того или нет, — спокойно сказал я, готовый в любой момент уйти от вражеской атаки. — Но лишь тебе решать, останешься ты при этом жив или нет.
— Послушай его, Пилат. Тебе с ним не справится…
— Ты не только лишилась печати, Полема. Ты утратила веру! Трое не позволят мне проиграть.
— И тогда ты всё равно умрёшь! — попыталась всё-таки достучаться до него магичка. — Да даже если мы развернёмся и отправимся к Северным горам, тебя всё одно, ждёт смерть от холода. Мы видели твоих окоченевших лошадей. Без них и без нормальных припасов тебе не добраться до поселений. Как давно ты здесь? И где твои спутники, с которыми ты путешествовал?
— Они оказались недостаточно преданы делу. Будучи неодарёнными, они были вынуждены разбить лагерь снаружи. Холод и ветер сломили их, и они решили сбежать, забрав с собой остатки провизии.
— Ты убил их?
— Не самолично. Я не могу покидать храм, но чувствую их метки. Без меня они не смогли вернуться тем же путём. Заблудились, и пару дней назад погас огонёк последнего из них. Так что их погубила собственная глупость.
— Ну так хотя бы ты сам внемли голосу собственного разума, — не сдавалась Полема. — У нас есть запасная лошадь, есть припасы, которыми мы можем поделиться с ещё одним человеком. Не чини препятствий тому, кто имеет право на проход, и тогда твоя миссия здесь не окончится холодом смерти.
— Никто не должен открывать Мост, — покачал головой Пилат. — Это приказ Фебрана. И я не отступлю…
В этом момент в мире что-то изменилось. Нечто неуловимое, трудно поддающееся описанию. Сродни тому, как читатель, перелистывая очередную страницу, вдруг понимает, что счастливого конца у этой книги не будет. Почувствовал это и слуга Троих, ибо он осёкся на полуслове и теперь, также как и я пытался разобраться в том, что случилось. А вот Полема, судя по всему, осталась к этому безучастной, так как, воспользовавшись замешательством своего оппонента, продолжала сыпать ставшими уже бесполезными аргументами. Я аккуратно положил ей руку на плечо, останавливая её монолог и привлекая внимание.
— Что произошло? — напрямую спросил я Пилата, и тот после некоторой паузы всё же ответил.
— Отрёкшийся… он здесь, в Павелене.
— Где это случилось?
— Около южного отрога Барьера. В землях дикарей-горцев.
— Это ближайшая к Триему опора Моста, — пробормотала Полема.
— Но как? — парень, казалось, не мог принять свершившееся. — Шаади, она не могла проиграть.
— Время на исходе, — перешёл я к делу. — И я должен спешить. Твой дозор здесь окончен, пропусти меня…
— Нет, — огорошил меня Пилат. — Пока Отрёкшийся не будет повержен, никто не войдёт в Павелен, и никто его не покинет.
— И какой в этом смысл? Отсюда до Триема не поспеть даже к приходу весны.
— Человеку — нет, — огорошил меня он. — Фебран не хочет вражды с Ма́леком. Но он не доверяет тебе. Его приказ остаётся прежним. Уходи, и тогда я тебя не трону. Так будет лучше для всех.
Это вряд ли. Жгучая боль, с недавних пор укоренившаяся в моём теле, теперь оставалась со мной постоянно. Очередной приступ мог случиться в любой момент, и каждый из них может стать для меня последним. Я был не в том положении, чтобы ждать.
— Возможно, будь у меня выбор, то я так бы и поступил. Но его у меня нет.
