– Она рисует голых мужчин. – Пьеро рассмеялся, как будто ему очень нравилось поддразнивать Тонио. – Конечно, в виде ангелов или святых, но, в общем, одежды на них немного. Сходи взгляни на них в часовне графини, если не веришь. Она расписала все стены над алтарем.
– Но она так молода!
– Точно! – прошептал Пьеро и широко улыбнулся.
– А как ее зовут?
– Не знаю. Спроси графиню, они знакомы. Но почему бы тебе не остановить свое внимание на какой-нибудь симпатичной даме постарше? С девицами всегда столько проблем…
– Да, в общем, все это пустяки, – резко оборвал его Тонио.
Художница. Расписала стены в часовне! Он был потрясен. То, что он узнал, взволновало его, придавая этой девушке чудесную новую сущность, и неожиданно легкая небрежность ее вида показалась ему более чем соблазнительной. Она словно была сосредоточена на чем-то большем, чем собственная прелесть и необходимость ее подчеркивать. Но она такая красивая! Интересно, венецианская художница Розальба была так же прекрасна? А если так, зачем она тогда занималась живописью? Вообще, это все просто бред! Какое ему до этого дело, если она была лучшим живописцем Италии?! И все же у него голова шла кругом, стоило ему вообразить эту девушку с кистью в руке.
Пьеро вдруг показался ему таким беззащитным. Тонио посмотрел на него словно впервые. До него лишь сейчас начал доходить смысл его слов. Этот вопрос для Джованни имел принципиальное значение. От решения его зависела вся дальнейшая жизнь певца, и Пьеро решил привлечь к этому Тонио. Почему именно его, оставалось для Тонио загадкой, хотя уже не в первый раз другие обращались к нему.
– Тонио, если ты поговоришь с ним, он сделает то, что ты скажешь, – озвучил эту мысль Пьеро. – Я думаю, что он должен поехать в Рим, но меня он не послушает. Если он попытается поступить в оперу, его ждут разочарование и унижение.
Тонио кивнул.
– Хорошо, Пьеро. Я поговорю с ним.
Танцы закончились. Светловолосая девушка куда-то исчезла. А потом Тонио увидел издалека, что она идет к двери, снова под руку с тем пожилым господином, и почувствовал острое сожаление. Конечно, это было не прежнее фиолетовое платье, а другое, похожего цвета, с широкими юбками, присобранными с помощью застежек в виде маленьких цветов. «Наверное, она любит этот цвет…»
Но Джованни? Что сказать ему? Он попробует сделать так, чтобы Джованни сам дал ответ на вопрос, что же ему делать, и тогда убедит его последовать собственному убеждению.
Тонио тревожила ответственность, которую на него взвалили. И в то же время ему было приятно, что другие признавали в нем лидера. Теперь многие сблизились с ним, и среди них были не только кастраты. Не так давно студент-композитор Морелло подарил ему копию своей недавней «Стабат матер»[35] с надписью: «Может, когда-нибудь ты споешь это». Дважды за последнее время Гвидо разрешал ему провести занятие с младшими учениками, и это ему тоже понравилось, когда он увидел восхищение и уважение в их глазах.
«О чем я только что думал? Что-то о часовне… О часовне графини! Где она находится?» Вино сильно ударило ему в голову. И графиня, как нарочно, куда-то исчезла. Конечно, любой из слуг мог бы показать ему, где находится часовня. «И Гвидо, наверное, знает. А где Гвидо?» Но он чувствовал, что не должен спрашивать учителя.
– Я безобразно напился, – прошептал он. И, глядя на свое отражение в бокале, добавил: – Ты – сын своей матери!
Кажется, он остался в опустевшем зале один. Он понимал, что ему надо прилечь. Но тем не менее, когда к нему приблизился очередной слуга с бокалом прохладного белого вина, он выпил и его, а затем, тронув слугу за рукав, спросил:
– Где тут часовня? Она открыта для гостей?
Он помнил, что, сгорая от нетерпения, пошел за этим человеком вверх по широкой главной лестнице, а затем вдоль длинного коридора до каких-то двойных дверей. Слуга поднес свечу к канделябру, а затем Тонио остался в тускло освещенном помещении один.
Красивая часовня была полна удивительных мелких деталей. Повсюду посверкивало золото, в любимом неаполитанцами стиле, арки с офортами, колонны с каннелюрами, мерцающие арабески вдоль окон и потолков. Похожие на живых людей статуи были одеты в настоящие атлас и бархат, а покрывало на алтаре украшено драгоценными камнями.
Тонио молча двинулся по проходу меж скамей, опустился на колени на бархатную подушечку у ограждения и сложил ладони, словно собрался молиться.
Над ним подрагивали в тусклом освещении настенные росписи, и ему казалось совершенно невозможным, что это та девушка нарисовала такие огромные и великолепные фигуры: Деву Марию, поднимающуюся в небеса, ангелов с изогнутыми дугой крыльями, седовласых святых.
