В этот момент он представил себе всех тех, кто мог присутствовать сейчас в зале. Он посмотрел на красивое платье, лежавшее перед ним, – на женские оборки, женские ленты, женский грим. «Кристина!» Он произнес это имя так неслышно, что это было лишь вздохом, сорвавшимся с его губ. Теперь для него не имели значения ни боль, ни страхи.
Имело значение лишь то, что сейчас он выйдет на сцену и что в этот самый момент сцена именно то место, где он и хочет находиться.
– Ну, милая, – обратился он к синьоре Бьянке. – Пришел черед для вашего чародейства. Постарайтесь же сдержать ваши обещания. Сделайте же меня таким красивым и таким женственным, чтоб я смог одурачить собственного отца, если б сел к нему на колени!
– Ах, дрянной мальчишка! – Синьора Бьянка ущипнула его за щеку. – Прибереги свой серебряный язычок для публики. Не пугай меня!
Откинувшись на спинку кресла, он почувствовал первые нежные прикосновения кисточки, гребня и ее теплых пальцев.
Когда же он наконец встал и повернулся к зеркалу, то ощутил знакомую, но оттого не менее тревожную растерянность. Где тут Тонио в этой похожей на песочные часы фигуре в темно-красном атласе? И где тут мальчик за этими подведенными черной краской глазами, ярко накрашенными губами и пышными белыми волосами, глубокими волнами поднимающимися со лба и волнистыми локонами ниспадающими на спину?
Глядя в зеркало, Тонио почувствовал головокружение, и тогда отражавшаяся там красавица прошептала его собственное имя, а потом отпрянула, словно призрак, вполне способный в одно мгновение лишить его жизни.
Он коснулся своих голых плеч затянутыми в перчатку пальцами. Закрыв глаза, ощупал знакомые черты своего лица.
Вдруг он заметил, что синьора Бьянка отошла от него подальше, чтобы оценить со стороны результат своих трудов. Она и раньше иногда так делала, но сейчас, похоже, сама была потрясена результатом. А потом, когда он медленно повернулся к ней, у него создалось впечатление, что портниха его боится.
Откуда-то издалека послышался рев толпы. Старый Нино сказал, что это зажгли большую люстру. Театр уже переполнен, а ведь еще остается немало времени…
Тонио смотрел на маленькую синьору Бьянку. На ее лице не было ни тени удовольствия, раскосые глазки глядели на него с тревогой. Казалось, она хочет спрятаться.
– Что? – прошептал он. – Почему вы так смотрите на меня?
– Милый, – произнесла она каким-то неестественным голосом. – Ты великолепен. Ты смог бы одурачить даже меня…
– Нет-нет! Почему вы
Она не ответила.
И тогда он двинулся на нее, как нечто механическое, как кукла, – заскользил по полу, и она резко попятилась от него и даже вскрикнула.
А он свирепо смотрел на нее.
– Тонио, прекрати это! – крикнула она, закусив губу.
– Тогда говорите, в чем дело! – потребовал он снова.
– Ну хорошо. Понимаешь, ты похож на дьявола. Совершенная женщина, но такая огромная, какой не может быть женщина! Да, ты изящен и красив, но ты слишком, слишком большой! И ты пугаешь меня, потому что мне кажется, что в комнату залетел сам ангел Господень и занял всю комнату своими крыльями, из которых выпадают перья и кружатся в воздухе, и я даже слышу, как эти крылья скребут по потолку! И голова у него такая огромная… И руки… Вот что ты такое! Ты совершенный, ты красивый, но при этом ты…
– Чудовище, моя дорогая, – закончил он. И, поддавшись порыву, взял ее лицо в ладони и снова крепко поцеловал.
У нее перехватило дыхание, и она застыла, закрыв глаза и раскрыв губы. А потом ее тяжелые груди колыхнулись от вздоха.
– Ты принадлежишь иному миру… – пробормотала синьора Бьянка и открыла глаза.
Сначала она просто смотрела на него не отрываясь, а потом лицо ее расплылось от удовольствия и гордости, и она обвила руками его талию.
– Так вы любите меня? – спросил он.
– Ах! – Она сделала шаг назад. – Какое тебе дело до меня! Весь Рим скоро будет любить тебя, весь Рим будет готов пасть к твоим ногам! А ты еще спрашиваешь, люблю ли я тебя. Да кто я такая?
– Да-да, но я хочу, чтобы вы любили меня, здесь, в этой комнате, сейчас.
– Тебе пора на сцену. – Портниха улыбнулась, подняла руки и погладила белые волны волос, поправила драгоценную булавку. – Бесконечное тщеславие, – вздохнула она. – И такая же бесконечная алчность.
– Это так называется? – мягко спросил он.
– Ты боишься, – прошептала она.
– Немного, синьора. Чуть-чуть. – Он улыбнулся.
– Но, милый… – начала она.
Но тут дверь распахнулась и, задыхаясь, с мокрой, растрепанной головой, в комнату вбежал Паоло.
– Тонио, ты бы только слышал их, эту шваль! Они говорят, что Руджерио заплатил тебе больше, чем Беттикино, и они жаждут драки! А еще тут полно венецианцев, Тонио! Они приехали только ради того, чтобы услышать, как ты поешь. Конечно, драки не избежать, но они не хотят оставить тебе никакого шанса!
