— Это не в твоей власти, — покачал головой Алессандро.
— Что ты знал о нем? — настаивал Тонио. — Ведь ты наверняка знал о нем?
— Знал, да, — ответил Алессандро, машинально убирая локон со лба Тонио. — Но только то, что знали все. Он был совершенно неуправляемым. А в этом доме царила смерть. Смерть матери, смерть его братьев. Вряд ли я смогу рассказать тебе больше.
— Но Катрина вовсе не презирает его! — прошептал Тонио. — Она его жалеет!
— Ах Тонио, хоть и жалеет, но она — твоя опекунша и будет поддерживать тебя. Когда ты поймешь, что бессилен что-либо изменить, ты успокоишься.
— Но послушай... Та женщина, от которой он отказался. Много лет назад, когда отец хотел устроить его брак...
— Я ничего об этом не знаю. — Певец снова покачал головой.
— Он отказался от невесты, которую выбрал для него отец и бежал с какой-то девушкой из монастыря. А от невесты отказался. Алессандро, это была моя мать?
Алессандро готов уже был возразить, но вдруг замешкался.
— Если она — та девушка, от которой отказался Карло, то для нее будет невыносимо оставаться здесь...
Алессандро помолчал.
— Нет, она — не та девушка, от которой он отказался, — наконец мягко ответил он.
Темный дом, пустой дом, чужеродные звуки.
Тонио поднялся по лестнице на верхний этаж.
Он знал, что Карло в своей комнате. В пыльный коридор проникал свет из приоткрытой двери.
Этим утром брат пригласил его позавтракать вместе, прислал своих турецких слуг с приглашением спуститься. И, сидя в кровати, обхватив голову руками, Тонио бормотал в эти чужие лица какие-то несвязные отговорки.
Теперь же он неслышно, на цыпочках, подошел к двери и увидел брата. Тот ходил среди попорченных от времени вещей. Кровать была завалена грязными тряпками. В руке Карло держал разбухшую от влаги книгу. Переворачивая тяжелые, намокшие страницы, он шепотом читал вслух. Голубое небо за его спиной казалось тусклым из-за грязных оконных стекол, а шепот звучал в этой комнате как нечто естественное. Карло читал монотонно, все громче и громче, хотя по-прежнему только для себя, и рукой отбивал ритм.
Но вот он увидел Тонио. Тут же лицо его просветлело, он ласково улыбнулся одними глазами и, закрыв книгу, положил на нее правую руку.
— Входи, братишка, — пригласил Карло. — Как видишь, я... так сказать, в некотором затруднении. Я не могу пригласить тебя посидеть со мной здесь, в моей комнате.
В его тоне не было иронии или злости, но кровь прилила к лицу Тонио, и, мучаясь от стыда, он был не в силах ни ответить, ни поднять глаза.
Почему он не послал слуг привести комнату Карло в порядок? Почему не подумал об этом? Господи, ведь уже какое-то время он был хозяином в этом доме, разве нет? А если не он, то кто другой мог отдать такое распоряжение? Тонио удрученно смотрел на грязные, облупившиеся стены, на полусгнивший ковер.
— Но ты видишь, как все здесь дышит любовью ко мне! — вздохнул Карло. Он отложил книгу и посмотрел на потрескавшийся потолок. — Видишь, в какой сохранности мои сокровища! Одежда спасена от моли, а книги убраны в сухое и безопасное место.
— Простите меня, синьор!
— За что?
Карло протянул руку и, когда Тонио приблизился, привлек его к себе.
Снова мальчик ощутил ласковое тепло и силу этого человека. В дальнем уголке сознания, не тронутом тревогой, мелькнула мысль: «Так я буду выглядеть, когда стану мужчиной. Я вижу себя в будущем. Немногим это удается».
Карло ласково поцеловал его в лоб.
— Но что ты мог сделать, братишка?
Он и не ждал ответа. Снова открыл книгу и провел рукой по расплывающимся строчкам. «Буря» — было написано там по-английски, а затем шел текст, напечатанный в две колонки. Карло снова перешел на ритмический шепот:
— Отец твой спит на дне морском[24]...
И когда он поднял взгляд, то, похоже, присутствие Тонио его не обрадовало.
«Но отчего это? Что ты видишь? Неужели ты презираешь меня?» — думал Тонио. Атмосфера разрушения давила на него, он задыхался от пыли и с трудом мог вдыхать ту вонь, что исходила от всего гниющего и разлагающегося в этой комнате.
Но брат не отводил взгляда. В его черных глазах появилось странное выражение.
— Первое дитя любовного союза, — прошептал Карло, — дитя, рожденное на пике страсти. Как говорится, благословенный первенец. — Тут его брови нахмурились, а уголки рта опустились. — Но я был последним отпрыском своих родителей, и мы ведь очень похожи. Но на сей счет нет никаких правил, не так ли? Первое дитя, последнее дитя... Ну не считая отцовского чувства к своему первому ребенку!
— Простите, синьор, но я не понимаю, о чем вы.
— Да, конечно. А почему ты должен меня понимать? — продолжал Карло прежним ровным тоном, в котором не было ни малейшей враждебности. Он посмотрел на Тонио с удивлением, но в то же время так, словно ему было приятно на него смотреть. Однако Тонио под его взглядом внутренне съежился и почувствовал себя несчастным.
— А это ты понимаешь? — повысил голос Карло. — Оглянись вокруг!
Снова послышался угрожающий звук — как будто крик ярости рвался из его груди.
— Синьор, прошу вас, позвольте мне прислать слуг, чтобы прибрались здесь...
