— О, неужели ты им прикажешь? Ты ведь хозяин тут, правда? — Голос стал еще более резким.
Тонио взглянул брату в глаза и, прочтя в них лишь оскорбительную насмешку, беспомощно отвел взгляд.
— Нет, братишка, ты в этом не виноват, — внезапно сказал Карло. — Знаешь, в тебе есть что-то царственное, — продолжат он как будто с искренней нежностью. — Как он, должно быть, любил тебя. Но, осмелюсь сказать, будь я твоим отцом, я бы любил тебя не меньше.
— Но подскажите, синьор, как нам теперь полюбить друг друга?
— Я люблю тебя, — прошептал Карло. — Однако позволь мне на этом остановиться и не сказать то, о чем впоследствии я буду сожалеть. Видишь ли, я все еще никак не могу здесь освоиться. Как будто вернулся лишь для того, чтобы обнаружить, что я мертв и всеми похоронен, так что мне остается только бродить по этому дому, словно привидение. А в таком состоянии недолго дойти до мыслей и слов, которые окажутся просто дьявольскими.
— Тогда уйдите отсюда, пожалуйста. Пожалуйста... Его покои на втором этаже, синьор, вы можете занять их...
— Так ты отдаешь их мне, братик?
— Синьор, я не хотел сказать, что я вам их даю. Я не хотел хоть каким-то образом проявить к вам неуважение. Я просто имел в виду, что вы, конечно, можете их занять.
Карло улыбнулся и, демонстративно закатив глаза, уронил книгу на стол. А потом грубо схватил голову Тонио обеими руками.
— Ну почему ты не оказался каким-нибудь испорченным и наглым мальчишкой? — прошептал он. — Тогда я смог бы и дальше проклинать его за то, что он так избаловал тебя.
— Синьор, ни к чему говорить о таких вещах. В противном случае нам не ужиться вдвоем.
— А еще ум, мудрость и храбрость, да, храбрость. Вот чем ты обладаешь, братишка. Сам пришел, чтобы поглядеть мне в глаза и поговорить со мной. Минуту назад ты просил надоумить тебя, как нам полюбить друг друга?
Тонио кивнул. Он знал, что, если попытается сказать что-нибудь, голос не послушается его. Этот человек, крепко стиснувший его, был так близко. Медленно наклонившись вперед, Тонио коснулся губами щеки брата и услышал, как, обнимая его, Карло снова вздохнул.
— Все это слишком тяжело, — сказала Катрина.
Время перевалило за полночь, и дом погрузился во тьму, не считая той комнаты, мимо которой он проходил. По резкому, без полутонов, голосу Карло Тонио догадался, что брат выпил вина.
— Но ты вернулся богатым, ты все еще молод... И Боже мой, неужели в этом городе мало того, что может удовлетворить тебя и без жены и детей? Ты свободен...
— Синьора, мне осточертела свобода. Я знаю, что все можно купить. Да, богатый, молодой и свободный, и целых пятнадцать лет я был таким! Но скажу вам: пока он был жив, то был огонь Чистилища, а сейчас, когда он мертв, это адский огонь! Не говорите мне о свободе! Разве я не искупил свою вину достаточно, чтобы теперь жениться и...
— Карло, ты не можешь идти против его воли!
Смуглолицые слуги подметали коридоры. Какие-то молодые люди болтались у дверей покоев Андреа. Марчелло Лизани приехал с утра и теперь завтракал с Карло в столовой.
— Войди, Тонио!
Увидев проходящего мимо дверей брата, Карло махнул рукой и резко поднялся. Стул заскользил по выложенному плиткой полу.
Но Тонио, быстро поклонившись, поспешил прочь. А войдя наконец в свою комнату, молча прислонился к двери и какое-то время стоял там, точно обрел убежище.
— Не смирился, нет, все еще не смирился, — покачала головой Катрина, сузив на миг голубые глаза.
Она пришла к Тонио проверить уроки. Просмотрев, вернула их Алессандро. В кожаной папочке у нее лежали бумаги, в которых были расписаны грядущие расходы: сколько заплатить кухарке, сколько — лакею, сколько — учителям, сколько отложить на еду и что там еще понадобится.
— Но ты должен сносить это молча, — сказала она, кладя ладонь на руки Тонио. — Не провоцируй его.
Тонио кивнул. Потерянный и расстроенный Анджело, сидевший в другом конце комнаты, то и дело поглядывал на них, отрываясь от своего требника.
— Так что позволь ему собирать здесь старых друзей, дай возможность разобраться в том, кто сейчас имеет влияние. — Понизив голос, Катрина наклонилась к Тонио и заглянула ему в глаза. — И позволь ему тратить деньги как его душе угодно, ведь он привез домой целое состояние. Он жалуется на темные шторы и жаждет венецианской роскоши, французских безделушек, нарядных обоев. Дай все это ему...
— Да, да, — согласился Тонио.
Каждое утро Тонио смотрел, как брат уходит из дома. Карло стремительно сбегал по лестнице, бренча ключами и звякая шпагой, прицепленной на боку. Топот его башмаков по мрамору был таким непривычным для этого дома звуком, что Тонио казалось, будто эти башмаки живут какой-то своей собственной, отдельной жизнью. В щелочку двери Тонио видел белые парики на отполированных деревянных головах манекенов и слышал давний шепот Андреа: «Фатовство...»
— Братишка, спускайся, поужинай сегодня со мной. — Иногда Карло возникал из темноты, словно ждал его.
— Пожалуйста, простите меня, синьор, но мое настроение, мой отец...
Откуда-то послышалось пение. Тонио не мог ошибиться: пела мать.
