«Он лучше, чем ты о нем думаешь», — сказала Эльза. С другой стороны, этот «перманентный психоз»… Что делать и на каких весах взвешивать потери прошлые и те, что предстоят? Роберту казалось, что, сидя в кресле в гостиной Гессов, он рассуждает вполне здраво; он рад был вот так посидеть немного в одиночестве и поразмышлять. Он был абсолютно уверен в себе и, как ему казалось, ясно видел себя со стороны. В действительности, провожая дам, он вошел вслед за ними в гостиную, не раздеваясь, присел на минутку в кресло и в то же мгновение провалился в беспамятство. Температура у него была запредельная.
Эльза позвонила Брандту; тот приехал и велел не прикасаться к Роберту.
— Пока жар не уменьшится, его нельзя трогать. Так мне подсказывает интуиция.
Вернувшемуся из Промышленного клуба Гессу он признался, что с подобным состоянием сталкивается впервые.
— С ним уже было так на моей памяти дважды, — сказал Рудольф. — Первый раз наш деревенский лекарь лечил его льдом и холодными простынями. После второго раза он основательно напился, и это больше не повторялось до сегодняшнего дня.
— Что ж, понятно, — кивнул Брандт. — Выраженная психопатия. Слишком непредсказуемо. Я бы не взялся сейчас вмешиваться. Организм сильный. Сердце здоровое. Пока подождем.
Прошло около часа; на лбу и висках Роберта появились капли пота, и он начал что-то бормотать. Сначала никто не вслушивался. Но вскоре сидящая рядом с ним Маргарита испуганно поглядела на брата.
— Руди, он… с тобой говорит.
— Бредит, — поморщился расстроенный Рудольф. — Может быть, уже можно перенести в постель? — обратился он к Брандту. — Или хотя бы раздеть?
Но тут не только он — все ясно услышали произнесенную Леем вполне отчетливо фразу:
— Они виделись каждый день в парке у дома, и я об этом знал.
Гели, находившаяся в гостиной, тихо ахнула. Эльза сделала непроизвольное движение к Роберту, но Брандт удержал ее руку.
— Нет, нет, фрау Гесс, его нельзя сейчас трогать.
А Рудольф медленно обвел взглядом женские лица: на всех трех было беспокойство, переходящее в страх.
— Нет, я не шпионил за ними, — почти спокойно продолжал Лей. — Я просто все время слышал, что происходит. Я не мог и не хотел мешать. Да, не хотел. Я не оправдываюсь. Но ты должен знать. У этой девочки сердце… Оно любит так, как любит. Прости меня, Руди.
— Что это? О ком он говорит? — Гесс повернулся к жене. — Объясни мне, пожалуйста.
Гели опрометью выскочила из комнаты.
— О ней? — Рудольф снова повернулся к Лею: — Та-ак… Продолжай, Роберт. Это интересно.
Но Роберт молчал. На его пылающем от жара лице появилась слабая улыбка. Гесс отшатнулся.
— Что это такое? Карл, объясните мне!
— Галлюцинация. Он видит вас и говорит с вами.
— О чем? О чем он говорит?
— Видимо, о том, что его мучает в действительности. Психопатия, загнанная внутрь. У него слишком сильная воля. Хотя, повторяю, я подобного еще не наблюдал.
— Карл, вы не думаете, что лучше было бы привести Роберта в чувство? — тихо спросила Эльза.
Брандт покачал головой.
— Ни в коем случае. Нельзя вмешиваться наугад. Это мое твердое убеждение. Организм со многим справляется сам. Этому нельзя мешать. Вред может быть непоправим. Впрочем, я не психиатр. Можно пригласить специалиста.
— Я думал — чем это они похожи, — снова заговорил Лей. — Очень просто. Оба талантливы. Оба могут прожить и друг без друга, и без нас всех. Наверное, это несправедливо, но они хотят быть вместе. От одного таланта, как от одного корня, могут питаться многие… Два таланта едва ли уживутся в гармонии… Но разве можно ей это объяснить? Разве можешь ты объяснить Грете, что я мизинца ее не стою? Слова… вообще игрушки для бездарностей! — Он медленно утер ладонью мокрый лоб. — Мы сейчас одни, и я скажу тебе что думаю. Она должна была полюбить именно такого, как Гейм, такого, кто начинал, как Адольф, но сумел остаться собой…
— Что? Ты… — Гесс отдернул руки, едва не схватив Лея за воротник куртки, которая все еще оставалась на нем. — Карл, неужели нельзя прекратить этот… спектакль!
— Пойдем, Грета. — Эльза встала. — Так будет лучше. Пойдем.
Маргарита тоже встала, медленно, как во сне; она шла к двери, не отрывая взгляда от лица Роберта. За дверями, прижавшись к стене, стояла Ангелика. Эльза обняла ее.
— Гели, не бойся ничего. Мы с тобою. Видишь, нас здесь трое. Три женщины вместе — это сила.
— Что с ним? — прошептала Ангелика.
— Это моя вина. Роберт пережил слишком тяжелое потрясение из-за того самоубийства. Потом едва не лишился детей. Он все время чувствует себя виноватым, — продолжала Эльза, глядя в глаза Маргариты. — Он просто измучился. Нескончаемая цепь вин: Полетт, Елена, жена, Гели и Вальтер, Адольф, наконец, ты… Но Брандт прав — есть вещи, с которыми человек должен справиться сам.
— Эльза, я хочу быть с ним! Я нужна ему. Я не позволю Рудольфу…
