«Все-таки СА — предмет постоянной головной боли фюрера, — сказал себе Гиммлер. — Дали бы мне полномочия!» Но он не стал фантазировать дальше, а еще раз попытался суммировать все, что у него имелось. Имелось немногое. СА оставались убойной силой; их командиры сторонились партийных дрязг и коммерции. Недовольство росло из низов, из самых недр «коричневой армии» — с этим приходилось считаться. Таким образом, надежного компромата у рейхсфюрера не было, а его следовало иметь — вот почему Гиммлер нервничал, поглядывая в окно на валивший пластами липкий, должно быть, последний в этом году снег.
В это время в квартире Гесса все еще спали, измученные тяжелой ночью и беспокойством за Роберта, который, как ни странно, проснулся первым и, добравшись до окон, долго глядел на нелепый бутафорский снег. Чувствовал он себя ужасно еще и оттого, что опять оказался не дома, а как это случилось, вспомнить не мог. Он вообще ничего не мог вспомнить после того, как вошел в гостиную Гессов и присел в кресло.
В спальню заглянул дремавший в соседней комнате Брандт — должно быть, услышав шаги. Он потрогал лоб Роберта, пощупал пульс и пожал плечами. Лей в ответ тоже пожал плечами и махнул рукой, что, видимо, значило: «Плевать, доктор!»
— Да, вы пациент… оригинальный, — кивнул врач. — Мой вам совет — пока не поздно, лечите нервы, иначе умрете с диагнозом «воспаление легких» или «инфаркт». Похожую картину я вчера у вас и наблюдал.
— Ну, это солидно, — попробовал пошутить Лей.
— Еще совет. Поезжайте куда-нибудь. На месяц… На пару недель. Туда, где вас никто не знает. Выспитесь, почитайте… Побудьте в одиночестве. Отдышитесь! У вас нет никаких патологий. Даже печень здоровая пока. Просто чудо! Вы здоровый человек, но этой ночью вполне могли прогуляться на тот свет. У вас ведь трое детей?
— Четверо.
— Подумайте хотя бы о них.
Брандт уехал. Роберт походил по комнате, разминаясь. Все кости ломило, но голова была ясная. Одевшись, он вышел и прислушался: кажется, все еще спали.
«Из-за меня, конечно… Прогуляться на тот свет… И ни черта не помню!» Он стал по стенке пробираться к выходу, чтобы поскорее уехать домой, а оттуда позвонить и извиниться. Но из своей спальни навстречу ему вышел полуодетый Гесс.
Они минуту глядели друг на друга.
— Ты куда? — наконец спросил Рудольф.
Лей не ответил, чувствуя себя виноватым. Свинство, конечно, вот так сбегать от людей, которые целую ночь провозились с тобой.
— Я… Мне по делу нужно. — Ничего умнее он не придумал.
Гесс усмехнулся.
— Ну тогда конечно. Не смею задерживать.
— Руди, я домой поеду. Думаю, вы все устали от меня.
— Я не устал. Выпил вечером стакан водки и проспал пятнадцать часов.
— А я, наверное, еще дольше? Вообще, что здесь произошло? — спросил он робко. — Брандт уехал сердитый.
— Так ты еще и не помнишь ничего? Замечательно!
Лей стоял перед ним очень бледный, держась рукой за стену, потом ему понадобилась для этого вторая рука. Рудольф отвернулся.
— Ехать сейчас нельзя — сильный снегопад. Или ты пешком дойдешь? — Рудольф изо всех сил старался побороть вернувшееся вчерашнее раздражение.
Но у Лея сейчас отсутствовало чувство юмора.
— Да дойду, наверное, — ответил он и осторожно отправился дальше, придерживаясь за стенку.
Гесс понаблюдал за ним полминуты, потом развернул в обратную сторону.
— Ты спросил, что произошло ночью. Ночью ты очень много разговаривал, так что теперь лучше помолчи. К трем я попросил приехать Гиммлера. Ты помнишь, о чем ты говорил вчера днем?
— Компромат на Штеннеса? Но я еще не успел…
— Как же ты не помнишь того, что говорил ночью, — поразился Гесс, — если у тебя ясная голова?
— Голова у меня всегда ясная. Притом я вчера не пил. А что, собственно, я говорил?
— Ладно, пойдем, — вздохнул Гесс. — Брандт сказал, что тебе сегодня необходим покой. Хотя бы относительный.
Гиммлер вошел в гостиную Гессов без минуты три. Полдороги ему пришлось-таки пройти пешком. Проклятый снег так залепил очки, что они продолжали покрываться влагой, сколько он их ни вытирал. К тому же этот дурацкий снег, валивший сверху, попал ему за шиворот, набился в ботинки и, что любопытней всего, в рукава.
Эльза, внимательная хозяйка, тотчас предложила гостю принять теплую ванну и позвонила его жене Маргарет с просьбой прислать для мужа сухое белье. Гиммлер отнюдь не был неженкой, но забота такой милой женщины, как фрау Гесс, была ему приятна. Когда, переодевшись, он вернулся в гостиную, Гесс пригласил его в свой кабинет. Там их ждали крепкий кофе с коньяком и унылый Роберт Лей с таким выражением лица, точно его наказали. По двум большим корзинкам с великолепными мюнхенскими пирожными, стоявшим тут же на круглом столике, Гиммлер догадался, кого еще ждут.
Гесс посмотрел на часы.
