— Да я первый на них настаивал! При повышенном давлении всегда полезно пустить кровь. Ну-ну, прости, пожалуйста, я только хотел сказать — хорошо бы Рудольфа удержать на расстоянии от завтрашних дел. Решение принято, и от его переживаний ничего не зависит. И… он плохо влияет на фюрера. Вообще, он всех деморализует. То есть, конечно, он самый высокоморальный из нас, но… в данном случае это вредное для дела качество.
— Знаешь, Роберт, я иногда, слушая тебя, не знаю, чему верить — ушам или глазам.
— К тому же у него опять эти боли. Ну посуди сама. Он всем будет только мешать.
— Роберт, ты чего-то не договариваешь?
Он некоторое время молчал.
— Со мной так бывает. Это нормально для всех, кого долго учили музыке. Я, если хочу, всегда слышу следующий звук, иногда — целую фразу. Ясно слышу, как если бы ее уже сыграли.
— У тебя плохие предчувствия?
— У меня не бывает предчувствий. Я просто слышу, слышу то, что должно прозвучать. Вам нужно быть завтра вместе, Эльза.
— Что ты ее пугаешь! — сердито бросил с порога Рудольф, слышавший последние фразы. Он почувствовал себя лучше и встал позвонить. — Нам пора ехать.
— А если опять прихватит? Подожди хотя бы пару часов. А… ты куда собралась? — вытаращил он глаза на появившуюся в брюках и куртке, перепоясанной ремнем, Маргариту.
— Я с вами.
— Это еще что за фокусы! — закричал на сестру Рудольф. — Как тебе такое в голову пришло!
— Вы можете даже меня побить и связать, — спокойно заявила Маргарита. — Но это не изменит ничего. Я умею печатать и стенографировать, знаю азбуку Морзе и радиодело. У меня диплом медицинской сестры. — Она умоляюще смотрела на Роберта.
— Ты хочешь всем показать, какая ты универсалка! Нет, как вообще ты могла вообразить… — не унимался Рудольф.
— Но работают же у вас женщины!
— Это не женщины, а товарищи по партии. Женщины дома сидят!
— Нет, ты не из прошлого века, ты из каменного! — огрызнулась сестра.
Она снова взглянула на Лея. Его ответный взгляд был мягким и понимающим. Маргарита опустила глаза. Он подошел к ней, расстегнул пряжку ремня, снял его, потом куртку и бросил всё на кресло.
— Так мне больше нравится.
Грета развернулась и молча ушла.
— Ты, как всегда, неотразим, — заметила Магда Геббельс, пришедшая следом за Маргаритой, чтобы помочь остановить девушку.
Гесс иронически аплодировал.
— К сожалению, моя неотразимость не распространяется на всех членов этой фамилии, — отвечал Лей.
В гостиную заглянул Геббельс.
— Всем до свидания. Я уехал.
— Подожди, я с тобой. — Роберт довольно грубо, вытянутой рукой в грудь, остановил направившегося за ним Рудольфа. — Руди, сделай это хотя бы для Эльзы.
— Не терпится кровь пустить, доктор? — бросил ему вслед Гесс. — Не надейся, что я стану молчать.
Он все же вернулся. Эльза сидела в спальне, отрешенно глядя на голубую полоску утра между шторами.
— Руди, помнишь, лет десять назад мы смотрели какую-то военную пьесу, и когда на сцене начали стрелять, Адольф вдруг встал и вышел из зала? Потом он объяснил, что больше не хочет выстрелов, даже бутафорских.
Рудольф не помнил, но кивнул. Он знал, что у жены прекрасно развита эмоциональная память.
— Вот потому я и должен быть сейчас с ним, дорогая, — ответил он, целуя ее. — Они наседают на него… Два таких танка, как Геринг и Лей, способны раздавить любую решимость.
— Я понимаю, — кивнула она. — Только будь осторожней. Думай обо мне и маленьком. И, пожалуйста, присмотри за Робертом. Как бы ты ни был на него зол, Грета его любит.
— Фамильная слабость Гессов, — буркнул Рудольф. — Я в обед заеду. Не скучай.
Скучать в тот день не довелось никому. Перепуганные берлинцы наблюдали из окон за ревущими на улицах грузовиками, из которых, как горох, рассыпались по дворам и подъездам возбужденные штурмовики. Всюду картина была одна и та же, и невозможно было понять, против кого занимает позиции эта армия в белом и коричневом, поскольку врага нигде не было видно. Гиммлер сообщил, что в Берлин убедить Штеннеса воздержаться от кровопролития прилетел Отто Штрассер, главный социалист, идеями которого питалось восстание. С другой стороны Геббельс и Гесс изо всех сил сдерживали Гитлера. Все это не могло продолжаться до бесконечности. Внутреннее решение Гитлер принял еще ночью — сейчас главное было найти повод.
