— Грета, он ни с кем не вел себя так, как с тобой! Думаешь, он их всех любил? Он тебя любит! Ты сама говорила мне, что нужно быть последовательной… — Ангелика ясно видела, что лицо подруги пылает, и прикусила язык, испугавшись, что, по глупости своей, сказала что-то страшное.
— Ты хочешь сказать, что если я сделала первый шаг, то никто не удивится, если я сделаю и второй? — Голос Греты звучал даже насмешливо.
— Ты сама говорила, что есть только любовь, что только она имеет значение!
Маргарита долго молчала. Ее щеки постепенно перестали гореть; на лице появилось спокойное выражение.
— Да, ты права. Все остальное бессмысленно. И я уже сделала первый шаг. И очень хочу быть с ним сейчас. Но я не могу, Гели, я не могу. Я ханжа?
— Нет, нет! Ты просто…
— Не люблю? Я не люблю Роберта?
— Да нет же! Ты, ты… — Вмиг горячая волна поднялась к самому горлу и плеснула в глаза. Гели точно ослепла на несколько мгновений. Мир, которого она так стыдилась, на этот миг перестал существовать, хотя остались боль, стыд и опыт, который она изо всех сил стремилась изгнать из себя. — Ты — настоящая! А вот я… я могла бы. Да, я могла пойти сейчас к Роберту. Ты не ослышалась. Я тоже этого хочу. Он мне очень нравится. Я бы хотела… сделать ему приятное. И я бы хотела… испытать с ним то, что я уже испытала до него. С ним я испытала бы это сильней…
— А Вальтер? — ужаснулась Маргарита.
— С Вальтером — я как ты! Я люблю его. С ним и я настоящая. Боже мой! Ты же не понимаешь меня! Как объяснить? Я бы… могла пойти и к твоему брату. Он мне тоже нравится. И я то же испытала бы с ним… Я так хочу этого, хочу почти каждую ночь, хочу почти всегда, когда вижу того, кто мне нравится.
— Господи, Гели, а Вальтер? Ведь он узнает…
— Что? Я ведь еще не женщина. Да если бы я и была ею, разве я бы стыдилась себя? Но я… ничто, кусок грязи. Я зверь! Я устала жить с этим внутри себя. Я люблю Вальтера. Я бы умерла, если б не чувствовала, что с ним я избавлюсь от этого ужаса, с ним я… — Она разрыдалась.
Маргарита стояла рядом, потрясенная, сжавшись от болезненного недоумения: «Кто сделал с ней такое? Как? — колотилось в висках. — Кто этот негодяй?»
В полуоткрытую дверь тихо постучали. Грета еще больше ужаснулась, увидев на пороге Роберта. Она выскочила к нему, захлопнула дверь, прижалась к ней спиною.
— Извини, так получилось. — Он был явно раздосадован. — Я вышел покурить и услышал о звере… Это из-за того разговора, который…
— Нет!
— Может быть, мне…
— Нет! Нет!
Он слегка встряхнул ее за плечи.
— Успокойся, ты дрожишь. О чем вы говорили?
Он подвел ее к дивану и усадил.
— Грета, ты мне доверяешь?
— Да.
— Скажи, о чем вы говорили.
— Я… не могу.
— Хорошо, я помогу тебе. Она в чем-то тебе призналась. В чем-то таком, чего стыдится и что ее пугает?
Маргарита опустила глаза.
— Но это… не то, о чем ты думаешь.
— Она любовница Вальтера?
— Нет.
— Так. Кто-то другой? Грета, если бы здесь был твой отец, ты сказала бы ему?
— Никогда!
— А матери?
— Не знаю. Может быть.
— Но здесь только я, а ты сама хотела, чтобы я помог Ангелике. И ты сказала, что доверяешь мне.
— Я ничего тебе не скажу.
«Ясно, был кто-то другой, — решил Роберт, — и девчонка боится признаться реалисту, который считает ее чистым ангелом. Обычная история. И кто этот другой, тоже, кажется, ясно».
— Послушай меня, девочка. — Он обнял ее. — Как бы ни был нелеп и неприятен подобный разговор между нами, мы все-таки его закончим. Мне сорок один год. У меня дочь. Если бы когда-нибудь она оказалась в ситуации, о которой я догадываюсь, то я дал бы ей такой совет: попытаться снова довериться тому, кому она однажды уже доверилась. Если, конечно, он не предал ее. А ведь он ее не предал? И если он любит. А он любит. Это очень важно для судьбы девушки — остаться с тем, кто был у нее первым. Весь опыт человечества…
Что-то тихонько зашуршало. На темном ковре появилась и медленно увеличилась полоска света. Гели вышла из спальни и сделала к ним несколько шагов. Минуту назад, услышав голос Роберта, она поняла, что разговор о ней и что Маргарита не сумеет высказать то, чего сама не понимает. И она подумала, что сказать «это» сейчас — может быть, ее единственный шанс. Собственно говоря, «это» уже было сказано — и смертельный стыд вышел из нее, растворился в сонном тепле спальни, теперь он следовал за нею в гостиную, но на расстоянии. На какое-то мгновение она представила в гостиной Рудольфа и испытала облегчение оттого, что признание сделает не ему.
— Грета, позволь мне поговорить с Робертом, — произнесла она так спокойно, точно просила о незначащем пустяке.
Их разговор не затянулся. Опытный Лей понял все с первых же слов Ангелики и, щадя ее, быстро перевел беседу на ситуацию в Берлине. При этом он не переставая ругался про себя последними словами. Такого обилия брани объект негодования Лея никогда не удостаивался даже из уст коммунистов или последователей сионских мудрецов.
