— Я знаю, фрейлейн, что девушкам в Германии еще не время ходить с оружием. Извините.
Ему сильно хотелось курить, и он отправился на балкон. Гели вышла следом.
— Роберт, мне его подарили. Он мой! Я от вас не отстану.
Лей даже не ответил, по-видимому, задумавшись о своем. Гели применила испытанный с Адольфом прием — она принялась всхлипывать. Он спокойно докурил, потом, став спиной к решетке балкона, оглядел ее с ног до головы.
— Гели, браунинг я вам не отдам. Но взамен, если хотите, кое-чему научу.
Он взял ее под руку и повел в гостиную, застеленную огромным персидским ковром с масонскими знаками. За ними туда явилась и Маргарита.
— Сядь и посмотри, — велел он ей. — Тебе это тоже может пригодиться.
Вернувшийся Гесс с удовольствием наблюдал, как Лей обучает Ангелику довольно редкому, но чрезвычайно действенному приему самозащиты, владея которым, женщина оказывалась в состоянии справиться одновременно с двумя мужчинами. Со стороны все это выглядело устрашающе — возбужденная, раздосадованная Ангелика действовала решительно.
— Видишь, какой удар я получаю, — говорил Лей Маргарите, — если я к нему не готов. Теперь еще удар… С вашим темпераментом, Гели, вы сделаете меня инвалидом.
Гесс появился очень кстати, и Ангелика сумела в полной мере реализовать вновь приобретенный навык. Она уже поняла, что с Леем ей не справиться и любимого браунинга не вернуть, но — странное дело! — полчаса тренировки придали ей не то чтобы уверенность в себе, а непривычное ощущение, словно у нее выросли рога, когти и зубы и мир вокруг обратил на это внимание.
Гели все же решила попытаться еще раз и пожаловаться Гессу, от которого и получила браунинг в подарок, но не успела. Пришел Гитлер, и она сделалась свидетелем сцены, смысл которой был ей хорошо понятен.
Лей, поздоровавшись с фюрером, тут же и распрощался, так как собирался ехать куда-то, но Гесс резко сказал, что ехать ему туда незачем.
— Я поеду, — ответил Лей. — Едва ли, конечно, я стану сейчас навязываться ему в посетители, но… ему передадут. А дня через три извинюсь. Вы ведь сами этого хотели, — напомнил он глядящим в сторону Гитлеру и Гессу.
Гели и Грета находились тут же.
Эльза застыла в дверях. Лей, кивнув, снова направился к выходу, но она остановила его:
— Роберт, тебе незачем ехать в больницу. Пострадавший скончался.
Она произнесла это отчетливо, не пощадив и Грету, ничего до сих пор не ведавшую.
— Скончался? — переспросил Лей. — Когда?
— Вчера вечером.
— Да, тогда нет смысла…
— Роберт, мы все ценим ваши благородные намерения, — сочувственно произнес Гитлер, — но что поделаешь? Эта власть не справляется с преступностью. Она не справляется ни с чем! Ничего! Скоро мы им покажем.
Лей, снова кивнув всем, вышел. Маргарита хотела последовать за ним, но ее опередила Ангелика. Гели подумала, что сейчас она вернет свой браунинг! Она догнала Лея на лестнице, и он этому не удивился. Вместе они спустились и сели в пустую машину.
— Я сейчас уйду, — сказала она. — Только отдайте.
Он молча покачал головой.
— Роберт, он нужен мне! Я хотела отдать его Вальтеру. Он сегодня придет к дяде просить моей руки.
— И для этого ему нужно оружие?
— Да. Нужно. Вы же видите!
— Что?
Она молчала. Лей резко повернулся.
— Что? — Он смотрел на нее с такой ненавистью, что ей захотелось защититься.
И она нанесла удар совсем так, как он только что научил ее:
— Это он приказал напасть на Зендлера! Он дал поручение Гиммлеру. Я это слышала сама. Он убийца.
За первым ударом последовал второй:
— Он убьет и Вальтера. Если вы не отдадите мне…
Лей глядел на нее, часто и тяжело дыша. Ему как будто не хватало воздуха, и он распахнул дверцу:
— Идите домой, Ангелика. Пистолет я вам не отдам. Ступайте.
Тогда она нанесла третий удар, к которому не был готов даже он, Роберт Лей:
— Вы знали, что так будет с Зендлером. Вы и сейчас знаете, что я права. Скажите, что мне делать. Я всегда верила вам. Я и теперь…
Лей захлопнул дверцу и дал газ. Машина на бешеной скорости проскочила несколько улиц и остановилась у бульвара. Оба испытали облегчение, точно ветром их отнесло с тлеющих углей. Лей снова приоткрыл дверцу и закурил.
— Хорошо, — сказал он, — давайте рассуждать здраво. Подумайте, фрейлейн, о чем вы меня просите! Чтобы я вооружил вашего жениха для встречи с фюрером. Как вообще вам обоим пришла в голову эта глупость — просить руки? Вы что, в средневековой Испании? Хорошо, допустим, я вас понимаю. Вам надоело прятаться. Вы хотите всему миру заявить о ваших намерениях. Вы стремитесь быть честной, наконец! Но в любви честность подобного рода часто оборачивается жестокостью.
Если вы хотите причинить Адольфу боль…
— Нет, не хочу! — воскликнула Ангелика.
— Тогда не нужно вызовов, заявлений, колющих и режущих ударов. Особенно на словах. Ничего, кроме боли и отчуждения, это не принесет. Заметьте, не того отчуждения, что помогает людям постепенно отпускать друг друга, а того, что толкает их на поступки непредсказуемые… Я бы дал вашему Вальтеру совет, который, впрочем, уже пытался дать. Кстати, где он?
— Мы расстались утром. Он здесь снял квартиру, в Швабинге.
