Он ушел в специально оборудованную для него комнату, где ему предстояло терпеть визиты врачей и набеги прессы, разделся и лег в постель. Он лежал, погрузившись в самую черную меланхолию, какая знакома только великим грешникам. Несколько раз он едва удерживал себя, чтобы не вскочить и не броситься на кого-нибудь с кулаками, разбить окно или просто треснуться лбом о дубовую дверь. Раздражение достигло своего пика — правый висок выламывало наружу, вся кожа горела, как от ожога; в груди поднималась такая тошнотворная злоба, что он едва не грыз подушку зубами. Потом стало еще хуже. Он ослаб, голова кружилась и болела так, что он только тихо стонал, обливаясь слезами…
В таком виде его и застали привезенные Кренцем городские врачи, которым предстояло дать заключение о состоянии пострадавшего. Состояние оказалось более чем удручающее — тяжелейшее сотрясение мозга, осложненное риском применения обычных препаратов в связи с военным ранением в голову, сильный ушиб левого бока, бедра и голени… «Общее состояние критическое» — таково было заключение врачей.
Гитлер остался доволен. Улучив минутку, он зашел к Лею и поздравил его с блестящей артистической импровизацией.
— Они вышли от вас в полной уверенности, что вы едва ли не при смерти, — улыбнулся он. — Отлично! Это то, что нужно сейчас.
Около пяти часов дня, когда Роберт наконец-то начал засыпать, его навестил начальник полиции города Франкфурта. Гитлер потому предпочел этот город даже Кёльну, где полиция давно контролировалась гауляйтером, что здесь отношения с полицией были просто превосходны. К тому же близость Франкфурта к Рейхольдсгрюну давала возможность начать операцию «W» без осложняющего ее промедления (операция получила свое имя от слова «Wildschwein»[10] — шутка Геббельса).
Комиссар пробыл у Лея всего несколько минут. Выйдя, он объявил, что сам займется расследованием:
— Я найду этих негодяев, господин советник! — обратился он к Гитлеру. — Я сам найду их и назову их имена…
Фюрер собрался было снова поздравить Роберта, но тут прибыла «ударная сила» — Йозеф Геббельс и Эрнст Ганфштенгль с десятком помощников. Пуци прилетел из Штутгарта, где проводил с родными рождественские каникулы. Он встретился с Геббельсом на аэродроме, и тот по пути к Кренцу посвятил его в некоторые обстоятельства. С мужем прибыла и Елена. Это был произвол, за который Эрнст получит выговор от фюрера, но что можно поделать с подобной женщиной!
— Занимайтесь своими делами, а я буду заниматься своими, — заявила она мужу. — Не знаю, что там с ним на самом деле, но лучше бы вам было уложить в постель кого-нибудь другого. Роберту эта роль противопоказана. Он напьется и все сорвет.
Присутствие в доме Маргариты Гесс поначалу сбило Елену с толку. Как могли родители и любящий братец отпустить от себя эту деточку, да еще — к малознакомым людям? И где, спрашивается, Рудольф? Почему его нет с фюрером? Почему вместо него сестра? Что за новости! Она приперла было к стенке Геббельса, но тот вдруг важно объявил, что вообще не желает с ней разговаривать, потому что знает, для чего она сюда явилась.
«Ладно, разберусь сама», — решила Елена и, не дожидаясь ничьих санкций, тотчас отправилась к Роберту. Увидав его, полуживого, со смертной тоскою в глазах, она придвинула к двери тяжелое кресло и, сев на постель, принялась ласкать его, как маленького обиженного мальчика.
— Бедный мой! Что они с тобой сделали? Монстры! Противные дураки! Что с тобой, мое сокровище? Ты упал с лестницы?
Вид сюсюкающей любовницы, физические и моральные муки из-за невозможности общения с Маргаритой, вся нелепость ситуации и бессилие ее изменить закономерно вызвали у Лея последнюю защитную реакцию, на какую еще способны были его нервы, — он начал хохотать. Елене этот смех не понравился — слишком он походил на истерику. Роберт был единственным человеком, которого по-настоящему глубоко и сильно ждало и жаждало ее надорвавшееся сердце.
Их отношения тянулись уже двенадцать лет. Первый год бешеной страсти, ее мечты о замужестве, его неожиданная женитьба на чопорной недотроге ирландке, брак Елены в отместку, смерть их ребенка, их ссоры и примирения, его пьянство, ее опустошенность… — все сплелось в плотный увесистый клубок, в котором нельзя было отыскать теперь ни начала, ни конца былого. Но сердце еще жило, болело и маялось, и теперь, ясно видя, как ему не смешно, она молча глядела в сторону, пережидая его припадок.
— Ну что с тобой? — спросила она, когда он наконец стих.
— То же, что всегда, — буркнул Роберт. — Ты-то могла бы понять.
— Сначала объясни, что с тобой произошло на самом деле, — потребовала Елена.
— У Гессов на охоте заколол кабана весом в тонну… Больше ничего.
— Да, Йозеф что-то говорил о кабане… У тебя в самом деле сотрясение мозга? Если так, то не валяй дурака!
Лей повернулся на живот.
— А подите вы все к чертовой матери!
— У Гессов на охоте… — рассуждала Елена. — А что это за трофей ходит там в короткой юбочке?
Он едва сдержался, чтоб не отомстить ей за потерю последней надежды на облегчение.
— Сестра Рудольфа. Подруга Ангелики.
