Этой новостью, принесенной князем Петром, началось утро, и рухнуло все в имении Голицыных. Княгиня Марта Петровна выронила серебряную ложечку, коей помешивала крепкий чай; Ольга, выбиравшая себе атласную ленту для закладки в книгу, вздрогнула: поднятые на брата глаза в момент наполнились слезами; Катерина, слагающая букет из засушенных цветов и листьев, бессознательно сжала тонкий стебель, отчего тот надломился и рассыпался; Ирина же выразила свою обеспокоенность лишь тяжелым вздохом, с которым она свернула новое письмо от Перовского. Если бы Настасья находилась в гостиной с господами, она бы, верно, уронила поднос с сервизом и потом долго сметала осколки, извиняясь и всхлипывая. Такие известия не проходили бесследно ни для кого, и уже к обеду все слуги начнут обсуждать свою дальнейшую судьбу, сидя на кухне и изредка получая по шее от Глафиры сложенным влажным полотенцем, за то, что излишне много чешут языками вместо работы.
— Да что же это! — всплеснула руками Ольга, чьи маленькие тонкие губы уже подрагивали от поступающих рыданий. В силу возраста она реагировала на все острее своих сестер, и сейчас именно ее реакция не заставила себя ждать, в то время как Катерина над чем-то раздумывала, все сильнее сжимая бедные сухие стебли, уже и не замечая, как они превращаются в пыльное крошево на ее ладонях.
— Петруша, ты говорил с Императором? — более собственной судьбы Марта Петровна желала знать, какая участь ожидает ее супруга. Встретившись взглядом с потухшими глазами сына, с какой-то необъяснимой виной смотрящего на мать, княгиня поняла, что надежды у нее боле нет.
Усаживаясь в кресло, что всегда занимал его отец, князь Петр расстегнул воротник мундира и только после этого, словно бы наконец сумев глотнуть воздуха, вновь заговорил ровно и твердо.
— Его Величество не имеют ни малейшего сомнения в вине папеньки, большей частью по причине того, что он сознался на первом же допросе. Приговор ему еще не вынесен, но вряд ли государь сохранит ему жизнь. Александр Николаевич не отличается жестокостью, но такое преступление… Нет, — князь качнул головой, разом подтверждая все опасения родных.
— Я должна увидеться с папенькой, — Катерина решительно поднялась с кушетки, будто намереваясь сейчас же отправиться в Петропавловскую крепость, не испрашивая разрешения у Императора.
— Катя, сядь, — придержав дочь за локоть, тихо попросила ее Марта Петровна, — вряд ли тебя допустят к нему.
— И ты не успеешь, — поддержал предположение матери князь Петр, — сегодня вечером прибудут жандармы, которым приказано сопроводить нас до границы.
Атмосфера, заполнившая имение, при иных обстоятельствах наверняка была бы воспринята в положительном ключе и описана как полная жизни и веселья. Но шум, коего избежать при сборах не удавалось, скорее имел природу скорбных и обеспокоенных разговоров, нежели восторженного предвкушения от предстоящего пути. И виной тому была отнюдь не длина дороги до Карлсруэ, где Марта Петровна намеревалась испросить разрешения Надежды Илларионовны — дальней родственницы ее мужа — погостить в ее доме: никому не хотелось покидать родную усадьбу и тем паче — Россию. Эта ссылка напоминала ту, что имела место быть более пятнадцати лет назад, но теперь в ней уже не было главы семьи. И надежда на скорое возвращение, когда стихнет монарший гнев, стремительно таяла, как огарок горящей свечи.
Складывая в большой сундук, заполненный платьями, одну за другой книги, что она так и не вернула в кабинет папеньки, Катерина задержала взгляд на одной из них и на миг задумалась: посетившая ее мысль была безумна, и даже в сравнении с будущим, что ее ждало, могла иметь намного более печальный конец. Но ведь сложиться все могло и лучшим для нее образом, если каким-то чудом ей удастся сначала увидеть цесаревича.
Обернувшись к висящей в красном углу иконе, княжна перекрестилась трижды.
— Царица небесная, помолись за меня Сыну своему, — глядя на мудрый лик Богородицы, тихо прошептала Катерина, — ежели и впрямь Он моей рукой отвел пистолет от Его Высочества, пусть той же рукой оградит от царского гнева.
Княжна сама еще не понимала, почему все должно случиться именно так, но привыкшая следовать знакам свыше, она чувствовала, что ее пути с цесаревичем еще должны пересечься, а значит, нельзя ей покидать Россию. Надлежало лишь обмануть жандармов, которые станут сопровождать Голицыных на пути в Карлсруэ ровно до российской границы. Катерина уповала на то, что никто из них ни разу не видел ее в лицо, и ту же Настасью, обрядив в барское платье, можно выдать за барышню. А сама она смешается со слугами да уедет в Семёновское, к Шуваловым. Вряд ли Елизавета Христофоровна откажет в крове, да и Елена рада будет подруге.
