Где-то на уровне его плеча потонула слабая усмешка, а под левой ладонью дрогнула спина с четко прослеживающимися острыми лопатками. Когда Катерина подняла голову, на лице её уже не было той пугающей тени.
– Простите мне мою слабость, Ваше Высочество, – осторожно отстранившись (благо, Николай не стал этому препятствовать и покорно опустил руки, до того удерживающие её непозволительно близко), она сделала шаг назад. – Мне стоит принять Ваше предложение – боюсь, от усталости я уже едва стою на ногах.
И, избегая нового пересечения взглядов, выскользнула из того уединенного пространства между камином и недвижимо стоящим цесаревичем, подавляя облегченный вздох. Холодные пальцы все еще подрагивали, а тело чувствовало тепло, что впитывало те недолгие минуты.
Лишь бы ночь не стала бессонной.
***
Германия, Дармштадт, год 1864, сентябрь, 30.
Это утро на исходе сентября было не по-осеннему погожим: солнечные лучи пробирались сквозь плотные ткани так, будто лето грозилось пойти на второй круг, на небе облака словно опасались появляться, дабы не портить его ослепительную синеву, птичьи трели сочились радостью, как в день, когда зима окончательно сдавала свои позиции. И настроение от этой благостной атмосферы становилось на редкость поэтичным – того и гляди, строки рифмоваться сами начнут, хотя подобных талантов молодой князь Голицын за собой не припоминал. Ему вообще искусство давалось с трудом, хотя к чему оное офицеру? Разве что только дипломатическое, для какой придворной должности. Да только покойный батюшка старался всех своих детей оградить от службы при Дворе.
Правда, Катерину не уберег.
Мысль о сестре отдалась глухим раздражением. Впрочем, не столько о ней, сколько о её назначении фрейлиной и о том, что за этим последовало. Быть может, батюшка именно потому и не желал видеть у дочерей шифр – знал, чего удостаиваются молодые барышни, если обладают хоть немного приятной наружностью. А если вспомнить о постоянных интрижках государя, удивительно, что он сам еще не оказал знаков внимания Катерине. Или же просто князь Петр об этом был не осведомлен?
О том, что сестра поддалась губительному влиянию царской фамилии, он узнал из писем дядюшки, с которым едва ли поддерживал связь, но все же получал изредка новости, да и сам пару строк отсылал. Просто потому, что кровь – не вода, приличия соблюдать следовало. Отчасти князь Петр не был даже удивлен полученным известиям: то, что Катерина получила шифр, было отчасти ожидаемо, хоть и стоило её укорить, что против воли батюшки она лично просила аудиенции и места при Дворе. Но все же, если она осталась в России (вопреки случившейся трагедии, венчание с графом Шуваловым не отменилось), чем еще могла заняться дворянка, получившая воспитание высокого уровня? Мало что могло бы ей подойти кроме фрейлинского платья. На это князь Петр мог закрыть глаза, скорее порадовавшись за то, что хотя бы Катерина будет счастливой, но её роман с Наследником Престола…
Он стиснул зубы, вперившись яростным взглядом в какую-то скульптуру, размещенную подле лестницы, и шумно выдохнул, прежде чем занести ногу над мраморной ступенькой.
…был возмутителен.
Хотя бы оттого, что Катерина потеряла голову и отменила венчание, о котором договаривался еще её батюшка. Как брат, радеющий за счастье своей сестры, князь Петр понял бы и принял, если бы она отказала графу Шувалову ради кого-то своего круга. Конечно, выплата компенсации бы затруднила её положение, но с этим можно было бы смириться. Однако пойти на такой глупый, абсолютно недопустимый шаг ради какого-то мимолетного увлечения человеком, для которого она никогда не станет больше чем любовницей, а то и будет забыта спустя неделю – это попросту не укладывалось в голове князя Петра. Ему казалось, он знал сестру до последней тайной мысли в её сердце. Выяснилось же, что не знал вовсе.
Какими же обещаниями должен был увлечь её цесаревич, чтобы она убила в себе все разумное?
На протяжении всего времени, пока длился этот роман (к слову, его продолжительность вызвала немалое удивление), князь Петр отстраненно следил за его течением, но никак не вмешивался в ситуацию, пока дело не приняло опасный оборот и в новом письме не стало известно о не состоявшейся свадьбе. Более того, как сообщал дядюшка, Катерина отправилась в Европу, чтобы искать свидания с цесаревичем. Вдобавок ко всему, тот несколькими неделями ранее обручился, и теперь все казалось еще более отвратительным по отношению к сестре.
Отчасти в том была и её вина, что пошла на поводу у сердца, но кто б мог всерьез укорить в том юную барышню? Единственный, кто заслуживал кары – Наследник Престола, поигравшийся с её чувствами.
И как удачно подвернулось поручение герцога Лейхтенбергского, при Дворе которого князь Петр служил уже несколько месяцев: визит в Дармштадт для аудиенции лично у цесаревича – прекрасная возможность расставить все точки над и.
Даже если это ему будет стоить офицерского чина.
