Крикнуть бы, что офицер солгал, возможно, по приказу Императора — ведь дядюшка же говорил, что никого к папеньке не пускают, может, теперь и его присутствие в тюрьме хотят скрыть. Но сил нет. И нет никакого в этом смысла: сожаление в глазах напротив не оставляет никаких сомнений — все правда. Горькая, дикая, проклятая правда. И оттого становится еще хуже.
Катерина не замечает, как всхлипывает, уже неспособная бороться со слезами. Это прекрасные дамы в романах не плачут, если того не требует сцена, где тут же последует утешение на груди их принца. И плачут они обязательно так осторожно-осторожно, чтобы — упаси Боже! — не оставить разводов на хорошеньком напудренном личике. А она не в романе и далека от прекрасной дамы, её слезам причиной отнюдь не разбитый фарфоровый ангел, и утешения она не ищет. Только пытается выглядеть достойно: нельзя забыть, что перед ней Наследник Престола, а не маменька — дать волю слезам можно позже.
Николай растерянно замер, не зная, что предпринять. Сколь верным всё же было решение отправиться в Секретный дом одному: узнай обо всем княжна там, перед никем не охраняемой камерой, это повлекло бы нежелательные последствия в первую очередь для неё самой. Не ужасов Петропавловской крепости стоило бояться, а известий, разбивающих чужие жизни.
— Я дал Вам ложную надежду, Катрин.
Цесаревич понимал умом, что не по его приказу казнили князя, да и кто бы еще ни являлся участником заговора, его вину подтвердил исполнитель, и потому участь его была предрешена, однако это не стирало странного чувства вины. Возможно, за его предложение помощи, что зажгло в зеленых глазах почти угасшую веру в чудо. Возможно, за то, что не отсрочил приведение приговора, пусть и свершенного без его ведома. Возможно, за вмиг утратившее всяческие краски лицо.
— Это я поверила в то, чему не бывать, — отрицая причастность Его Высочества к её слезам, Катерина медленно поднялась с кушетки, и гость мгновенно последовал её примеру. — Простите мне мое не гостеприимство, Ваше Высочество, но я хотела бы немного отдохнуть.
— Надоедать Вам дольше было бы не вежливо с моей стороны, — застегивая сюртук, цесаревич не сводил глаз с опустившей взгляд княжны, сейчас столь сильно отличающейся от той, какой он видел её в их предыдущие встречи. — Катрин, — на миг возвращая её внимание себе, Николай остановился у дверей с позолоченными ручками и обернулся, — надеюсь, в нашу следующую встречу Вы вновь сможете улыбнуться.
***
Борис Петрович, по обыкновению вернувшийся к ужину, застал Катерину задремавшей в одиночестве в полутемной гостиной. Она сдалась на милость усталости почти сразу, как цесаревич откланялся, и менее всего желала открывать глаза, возвращаясь в могильную тишину, коей был наполнен дом. Даже присутствие дядюшки, удивленного её состоянием, ничуть не изменили настроения княжны: она всё так же выглядела потерянной и разбитой.
— Папеньку казнили, — ей казалось, что она произнесла это одними губами, но звук бесцветного голоса всё же раздался в гостиной.
Борис Петрович замер: осведомленность племянницы, тем более такая ранняя, никоим образом не входила в его планы.
— Кто принес тебе эту весть? — каждый вопрос стоило задавать с немалой осторожностью, дабы суметь впоследствии все обернуть в свою пользу. Князь не сомневался: его партия еще не проиграна. А следующие слова убедили в том, что стоило довести покушение до своего логического финала.
— Его Императорское Высочество.
Говорить о предшествующих тому известию просьбах и обещаниях княжна не стала: отчего-то сейчас это казалось лишним. Это наверняка не то, что одобрил бы дядюшка, но если оно могло помочь встрече с папенькой, Катерина была готова пойти и на это.
— Казнили невиновного, — тяжелый вздох сопроводил “заключение” Бориса Петровича, призванное показать всю ту горечь и негодование, что обуяли князя при “неожиданном” известии.
— Теперь мне нет причин оставаться в Вашем доме, дядюшка, — поднявшись с кушетки, Катерина запахнула посильнее пуховой платок, что лежал на её плечах, но, казалось, совершенно не грел, — утром я покину Россию вслед за маменькой. Спасибо, что были добры ко мне, позволив погостить у Вас.
Она намеревалась удалиться в отведенную ей спальню, но князь явно не желал упускать главную фигуру этой игры. Потерять племянницу — значило утратить все серьезные шансы на отмщение, а этого он не мог себе позволить, пусть и придется пойти на некоторый риск.
— Не ты ли желала найти виновных? И теперь намереваешься оставить все? Не думаю, что твой батюшка гордился бы подобным решением.
Борис Петрович всегда знал, за какие ниточки дергать; именно такие люди стоят у власти в тени тех, кто носит царский венец, и именно им подчиняются все. Такими людьми были фавориты великих Императриц в женский век российской истории, и таким человеком собирался стать князь Остроженский, посадив на престол племянницу. Он не допустит ошибок, свершённых его предшественниками.
— Папенька с честью бы принял приказ своего государя, а я уже запятнала его имя, ослушавшись и оставшись здесь.
