Стоило сознаться — во все эти речи молодой граф сначала не поверил. Когда князь Остроженский упомянул о том, что когда-то Николай Иванович, скорбевший по ранней кончине первой супруги своей и мертворожденной дочери, заложил в новом плане поместья комнату, ставшую хранилищем столь болезненных ему воспоминаний, граф Перовский лишь пожал плечами: к чему ему эти тайны дедушки? Внешне суровый, он и вправду был человеком ранимым, чувствительным, но его переживания всегда оставались принадлежащими лишь ему. Однако, как оказалось, сдувал пыль с дел минувших дней Борис Петрович не случайно — для себя самого.
Покойная Аксинья Юрьевна состояла в дружеских отношениях с Михаилом Павловичем, братом предыдущего Императора, и активно потворствовала отношениям Великого князя и Натальи, дочери князя Голицына. За что и была одарена Великим князем его нательным медальоном, предназначенным его фаворитке, но отчего-то так ей и не доставшимся. В овальных створках, складывающихся по подобию книги, находился портрет самого Великого князя и его инициалы, выгравированные в серебре. Ежели продать украшение, за него можно было бы выручить немало, хотя намного более высокую цену имел браслет с сапфирами, также преподнесенный Аксинье Юрьевне. Вот только обе эти вещи при ней остались как память о благосклонности Михаила Павловича. Впоследствии, Николай Иванович не осмелился решить участь подарков Великого князя и оставил их вместе с иными вещами, принадлежавшими его покойной супружнице. И теперь именно эти украшения зачем-то потребовались князю Остроженскому, пусть и об их причастности к делу он не обмолвился.
Сергей предпочел поверить Борису Петровичу на слово, однако взять с того расписку о получении и последующем возврате: молодой граф не знал, каким образом ему это поможет, если дядюшка обнаружит пропажу, но надеялся на милость высших сил.
Его вообще мало интересовало прошлое семьи, даже связанное с царской фамилией: так сложилось, что почти у каждого дворянского рода можно было раскопать с десяток скелетов в шкафу, и парочка точно имела бы определенное отношение к династии Романовых. Но к чему это? Что было в прошлом, в нем и оставалось. Какой резон выяснять, сколь сильно к ним благоволил покойный Император, как часто происходили встречи с Великим князем, за что был дан титул его дядюшке, и какие тайны покрывались в одной из усадеб Перовских? Все это вряд ли бы повлияло на его судьбу сегодня, выслуживаться надлежало перед нынешним государем, поэтому все старые страницы можно было смело предавать огню.
Хотя, стоило справедливости ради сознаться, что в момент, когда пыль осела в воздухе, а оплывающая свеча смогла немного осветить маленькое помещение, оберегаемое потайным механизмом, Сергей ощутил некоторый… Интерес? Как в детстве, когда бегал с мальчишками-ровесниками и искал “клад”: вроде и знал, что ничего там особо ценного не спрятано, но всё равно разбрасывать сухие листья, чтобы натолкнуться на искомый сверток, было чуть волнительно. И приятно.
А медальон действительно существовал. Чуть потемнел со временем, да и особо примечательным не выглядел, но существовал. Открывался неохотно, однако инициалы “М.П.” читались отчетливо. Почему-то у самого места продевания в него цепочки была подвязана зеленая лента, с одного конца подгрызенная мышью. Ее молодой граф снимать не стал: никаких указаний на этот счёт он не получал, пусть князь сам разбирается, что с ней делать. И еще в той же шкатулке, где находился медальон, лежало два письма, перевязанных подобными лентами. Потратив несколько мгновений на раздумья, Сергей положил за пазуху и их: если Борис Петрович так хотел заполучить подарки Великого Князя, наверное, и письма эти ему не лишними будут. А вот браслет не отыскался: ни в открытых ящиках, ни в той же шкатулке, ни даже на столике возле кушетки, где лежал женский портрет.
Возможно, требовалось потратить больше времени на поиски, но и без того занимался рассвет, и вскоре усадьба начнет просыпаться, а молодому графу не следовало быть обнаруженным в тайной комнате. Да и прибыть в столицу он обещался еще до того, как Борису Петровичу подадут завтрак, а Сергей еще коня не седлал. Потому, рассудив, что он сделал все, что мог, Перовский вернул на место хитрый механизм и затушил свечу, чтобы через доли секунды затворить за собой дверь черного хода и поежиться от предрассветной сырости. У него оставалось в запасе несколько часов.
