Отсутствие Его Высочества в гостиной было обнаружено, когда вечер подходил к своему завершению: Мария Александровна, несколько раз ловившая себя на мысли, что не может найти сына среди гостей, тут же обвиняла себя в излишней мнительности и контроле уже давно повзрослевшего ребенка, но на сердце было неспокойно. Когда же присутствующие стали расходиться, откланиваясь хозяйке и ее августейшей гостье, государыня поняла, что ее волнение было не безосновательно: Белая гостиная уже почти опустела, а Николай все отсутствовал. Справившись о сыне у Елены Павловны и убедившись в том, что та не более ее знает о местонахождении Николая, Императрица стремительно поднялась с диванчика, чтобы лично найти хоть кого-нибудь из слуг, вместо того, чтобы вызвать их. В такие моменты она теряла свой монарший статус: материнское затмевало царское. Великая княгиня, недоумевающая о причинах столь сильных переживаний Ее Величества, без лишних вопросов распорядилась найти цесаревича. А пока она раздавала указания тем из слуг, кто был оставлен во дворце после смерти Михаила Павловича (ссылаясь на то, что ей не нужен столь обширный штат, она распустила большинство из них), юбки темного платья Марии Александровны уже промелькнули за дверьми, ведущими в коридор хозяйской половины. Позволить себе сидеть без дела она не могла.
К моменту, когда перед Ее Величеством распахнулись двери кабинета покойного Великого князя, руки ее уже подрагивали, и вместе с ними прыгало пятно света, образующееся от свечи, что крепко сжимала государыня. С тонких сухих губ сорвался вскрик, когда в поле зрения попал крест Александра Невского, украшавший парадную форму, и взгляд скользнул по неестественно запрокинутой голове. Бросившись к сыну, усаженному на кушетку так, словно бы он просто устроился отдохнуть и уснул в этом положении, Мария Александровна тут же попыталась нащупать пульс. Ощутив ровные удары сердца, не слушающимися руками она с трудом переменила положение его тела, укладывая на кушетку, расстегнула воротник мундира и развязала шейный платок, не зная, что ей сделать, чтобы привести Николая в чувства. Сил не хватало, чтобы позвать кого-либо сюда, и оставалось лишь попеременно шептать то на родном немецком, то на давно ставшем родным русском молитвы.
Порой ей казалось, что однажды после такого удара ей уже не оправиться. И каждая тревожная весть о несчастье, приключившемся с сыном, становится еще одним шагом к уже заготовленной для нее усыпальнице в Петропавловском соборе. Из всех своих детей сильнее всего она переживала именно за Николая.
***
Российская Империя, Санкт-Петербург, год 1863, декабрь, 28.
В Зимний государыня с сыном вернулась лишь к обеду следующего дня: утром в Михайловском побывал медик, убедивший Императрицу в том, что жизни цесаревича ничто не угрожает, но в ближайшие дни ему не стоит перенапрягаться и лучше соблюдать постельный режим. Терпения Николаю хватило лишь на полдня, после чего, заявив матери, что спина его боле не беспокоит, он настоял на отъезде. На все вопросы Марии Александровны и Елены Павловны о случившемся он лишь отмахивался: мол, хотел добраться до сокровищ библиотеки Великого князя, оступился ненароком и ушиб позвоночник. Сил хватило только на то, чтобы переместиться на кушетку, где его и нашли позже, когда он забылся сном. Даже если Ее Высочество не поверила, допытываться до правды она не стала, а Ее Величество и без того прекрасно знала, что если сын не желает говорить о реальном положении дел, бесполезно его этим мучить. Как и напоминать о наставлениях врача. Стоило цесаревичу только оказаться в Зимнем, как он тут же распрощался с матерью, пообещавшись сегодня не усердствовать с занятиями (государыня настояла на отмене некоторых из них), но на просьбу остаться в спальне хотя бы до следующего утра ответил решительным отказом.
Бездействовать было некогда.
Преодолев восемьдесят ступеней на пути к третьему этажу и отсчитав нужное количество безликих белых дверей фрейлинского коридора, он осторожно постучал по свежевыкрашенному дереву, дожидаясь едва слышного здесь ответа.
– Катрин, я прошу простить мне этот визит, но разговор не терпит отлагательств.
До сей минуты изучавшая ограненные сапфиры Катерина, не ожидавшая увидеть здесь Его Высочество, соскочила с не заправленной постели и присела в положенном реверансе, надеясь, что ее излишне расслабленный вид, лишенный всяческого придворного лоска, не вызовет вопросов. Она не планировала сегодня покидать комнаты, получив выходной от государыни, и потому отказалась и от тяжелого платья, заменив его простым домашним, с одной нижней юбкой, и от сложной прически, едва лишь собрав вьющиеся волосы в косу. Не в таком виде следовало встречать царских особ.
– Чем обязана, Ваше Высочество?
