Я не смогу объяснить ни тебе ни себе мотивацию своего поступка. Я делаю это ради сына и буду страдать за это до конца дней своих, но я верю, что по-другому было нельзя. Эта проклятая картина убьет Питера, если я не приму мер. Мне нужно передать эту картину кому-то другому, кто также, как и я, видит в ней определенную ценность. Я молю Бога, чтобы это помогло моему сыну и, чтобы не принесло тебе большого вреда. Я люблю тебя дружище, прости меня.
Роберт С.»
Марк читает это письмо и его начинает охватывать паника. Руки затряслись, он выронил лист и судорожно схватившись за раму картины разорвал крафт, скрывавший полотно. Сквозь открывшуюся прореху на него уставился злобный, непроницаемый взгляд, к картине была приложенная дарственная на Марка. Марк заглядывает в эти жесткие, колючие глаза, и словно загипнотизированный замирает, не двигаясь и даже не моргая. Позади него, по деревянным балкам потолка заструились языки алого пламени, перебрасываясь на тончайшие шелковые занавески и мягкую обивку дубовой мебели. Вскоре огонь заревел, как зверь, пожирая легкодоступную ткань и дерево, а Марк так и стоял на коленях перед картиной плачущего мальчика, не слыша и не видя, во что превращалось пространство его гостиной. Мальчик не отпустит нового папу, он сменил уже двоих родителей за последний месяц, но так и не перетянул ни одного в свой вечный мир теней, а ему так хотелось снова быть рядом с папой, ведь на этот раз он не обидит его и будет любить. Вечно.
Огонь.
Огонь разгорался вокруг.
Тем временем в тишине реанимации и размеренности попискивающих датчиков Питер открыл глаза и заплакал.
