Роберт стоит перед входной дверью своего дома, ярко светит солнце, он оглядывает пространство вокруг себя, взгляд ползет медленно и заторможено. В поле зрения Роберта появляется его рука, словно чужая, она ложится на позолоченную ручку двери и поворачивает ее, освобождая проход. Однако его взору предстает не привычный вид уютной гостиной, а черное, дымящееся пепелище. За белоснежным фасадом особняка раскинулось пожарище, с еще дымящимися и тлеющими остатками дорогих его сердцу вещей. Он скованный ужасом, переступает через порог и оглядывается вокруг, его взгляд выуживает из черноты и копоти предметы, которыми были обставлены комнаты, остатки картин, которые он с такой любовью покупал и размещал на стенах, это были его ценнейшие приобретения, теперь лежавшие на земле грудами пепла. У скелета лестницы, ведущей на второй этаж, он замечает сваленные груды тряпья, подходит ближе, и холодея приподнимает фрагменты обгоревшей ткани, видя под ними руку человека. Он откидывает ткань и падает на спину, раскрошив в труху остатки журнального столика. Это не тряпье, а обугленные тела взрослого человека и ребенка, они, заключившие друг друга в смертельных объятиях, навечно замерли в эпицентре пепелища. На остатке безымянного пальца взрослого тела он видит два кольца — обручальное и помолвочное, кольца какие носила Софи. Все вокруг начинает пульсировать черными вспышками, Роберт пытается кричать, но чувствует только, как открывается рот, звук же застревает внутри, замирает у основания его глотки. Он беззвучно плачет, касаясь обугленного тела Софи, которое превращается под пальцами в пепел и опадает на пол невесомой, черной пылью. Роберт в безумном припадке трясущимися руками пытается собрать пепел обратно, в Софи и в Питера, слепить из него свою жену и сына, но в сгоревшие останки не вдохнуть жизнь и на его черном от сажи лице, слезы прочерчивают белые, блестящие дорожки. А у кирпичной кладки камина на него смотрит с картины напряженное лицо мальчика и такие же искрящиеся слезы текут и по его чумазым щекам…
Он просыпается рывком. Лучи полуденного солнца пробираются в спальню, между неплотно задернутых штор и дрожат на полу бледно желтыми пятнами. Роберт бросает взгляд на часы, и тут же морщится, виски пронзает резкая боль. Двенадцать дня, пора бы собираться в офис. С каменной головой, он поднимается с кровати и тащится в ванную. Из зеркала на него смотрит красноглазый, пожилой мужчина с помятыми волосами. Надо же как нарушение режима сна-бодрствования преображают внешний вид, накидывает на лицо плюс десять лет. Удивительно. Холодной водой и чашкой кофе, Роберт старается вернуть себе свой прежний облик, однако кажется, что эти манипуляции бесполезны и он останется таким навсегда, ну или по крайней до тех пор, пока не постареет еще больше. Поджаривая себе яичницу, он обращает внимание на мигающую лампочку на автоответчике и нажимает кнопку, чтобы прослушать сообщение.
«Роберт, это Софи, Питера увезли на обследование, сказали результаты анализов будут ближе к вечеру. Пришли кого-нибудь со сменным бельем, возможно мы здесь останемся еще на какое-то время», — она замолкает, но не вешает трубку, будто бы хочет сказать еще что-то и не решается, «пока» — раздается дрогнувший голос и звонок разъединяется.
Завтракая, он звонит их помощнице по хозяйству и просит ее заняться вопросом сбора и передачи вещей в госпиталь.
Когда Роберт выезжает в офис, часы показывают уже час дня. Он чувствует беспокойство за сына, какой-то неприятный осадок из-за реакции жены и даже такой яркий, солнечный день не может осветить черноту его мыслей. Черные мысли, черные дни, действительно, как бы он не верил в это дурацкое проклятие картины, черная полоса началась именно в тот момент, как картина появилась в их доме. Роберт постоянно прерывает эти мысли, ругая себя за нерациональность, но они то и дело прорастают в его голове новыми, зловещими побегами. В этом гипнотическом состоянии, опасно управляя машиной, он набирает номер Марка.
— Алло. — вылетает из динамика голос друга.
— Марк привет. — Роберт не узнает свой глухой, сиплый голос.
— Роберт? Что-то случилось? Ты заболел? — беспокоится Марк.
— Нет, нет, со мной все в порядке. Это Питер. Питер сильно заболел, мы отвезли его в госпиталь ночью.
— О боже, что с ним? Я могу что-нибудь сделать?
— Врачи пока не знают. Говорят, что какая-то лихорадка. Но, вспоминая твой рассказ, это очень похоже на то, что случилось с Моник. — Роберт произносит это и чувствует, как его начинает трясти.
