Прошло, наверное, пару часов, когда в комнату Миши вошла моя мама и кивком головы позвала меня к себе. Мальчик уснул за просмотром шоу, а я сделал звук немного тише, укрыла его одеялом и осталась рядом.
Я аккуратно встала с кровати, чтобы не разбудить Мишку и вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.
— Мы с Леной уедем сейчас в больницу, Лешенька позвонил, сказал, что их ненадолго впустят в реанимацию к Володе, — мама тяжело вздохнула и выдохнула, словно, собираясь с силами. — Лена всю ночь просидела в коридоре больницы, но ей так и не разрешили увидеть мужа, отправили домой под утро. Хорошо, что Миша забежал домой, иначе она одна бы тут сума сошла…
— Почему она никому не сказала, не позвонила?
— Догадок может быть много, лисенок, но сейчас мы тревожить ее этими расспросами не будем, — мама взяла меня за руку. — Сейчас мама Лены привезет Марусю, побудешь с детьми? А мы втроем поедем в больницу.
— Конечно.
Мы с мамой вошли в гостиную. Тети Лены нигде не было и мама сказала, что она в ванной приводит себя в порядок. Я собрала с пола помятые салфетки, а мама убрала со стола таблетки и открыла окно, чтобы больничный запах выветрился. Маруся абсолютно точно не вкурсе, что происходит и не нужно пугать ее.
Я до сих пор не могла поверить в происходящее. Кажется, все это один большой страшный сон. Почему дядя Володя в коме? Как так случилось, что сорокаоднолетнего мужчину, здорового, энергичного, так подкосило? Думать о том, что будет с их семьей, если дядя Володя не выкарабкается, я себе запрещала. Отгоняла эти дурные мысли, как могла. Выталкивала за дверь, но они пытались пролезть в окно. Закрывала окна, а они пролазили через щелочки. Правда была в том, что неизвестность страшит и в такие моменты, почему-то, в голову лезут самые ужасные мысли.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я достала свой мобильный и написала Марику:
Я:
Знаю, тетя Лена просила никому не говорить, но, когда мне плохо, я всегда ищу поддержки первым делом у Марика. Он сейчас мне очень нужен. Конечно, он не отвечает мне сразу и от этого мне становится еще тоскливее. Сейчас не время тренировки и я понятия не имею, чем он сейчас занят, почему не отвечает. Быть может гуляет с друзьями? Или девушкой? Он ничего не говорил о том, есть ли у него кто-нибудь, но вдруг появился, а я не знаю? Раньше мы всем делились с друг другом, но сейчас… не знаю, так ли это еще.
Татьяна Святославовна привезла Марусю, как раз в тот момент, когда я печатала Марику еще одно сообщение. Они вошли в дом и, как только малышка увидела меня, радостно взвизгнула и бросилась ко мне. Я присела на корточки и раскинула руки, впуская ее в мои объятия.
— Алиса, ты здесь! Я так по тебе скучала!
— И я по тебе, малышка.
Эта была чистая правда. Я любила эту девочку, как свою младшую сестру, которой у меня никогда не было. Марусе совсем недавно исполнилось 11 лет, она была шустрой малышкой, ничего не боялась и очень много болтала. Она была солнышком, согревающим и заряжающим все вокруг.
— А я теперь умею рисовать портреты, — похвасталась она мне. — Хочешь, я тебя нарисую?
— Спрашиваешь еще, — Маруся взяла меня за руку и потащила в свою комнату. Только на полпути, я сообразила, что так ничего не сказала ее бабушке. — Здравствуйте, Татьяна Святославовна.
— Здравствуй, Алиса, — сдержанно отозвалась пожилая женщина.
Вот и все, что мы друг другу сказали. Не знаю, по какой причине, но я чувствовала, что этой женщине я не нравлюсь. Да и вся наша семья тоже. Когда мы пересекались на дне рождении тети Лены, она всегда нас сторонилась, словно мы могли заразить ее бубонной чумой.
Когда она узнала, что мы с Ваней встречаемся, то она позвонила ему и попросила приехать. Я не знаю, о чем они разговаривали, Ваня мне так и не признался, но он был очень зол и мы в тот день поссорились из-за очередного пустяка.
В общем, мы старались игнорировать друг друга и ограничиваться лишь вежливым приветствием при встречах.
Маруся ввела меня в свою комнату и закрыла дверь.
— Садись, — приказала она мне, указывая на маленький детский стульчик и я послушно села. — Теперь не двигайся, я буду тебя рисовать.
Она взяла со своего письменного стола альбом для рисования и пачку цветных карандашей и, положив это все на пол, легла на живот.
— Постарайся моргать как можно реже, — потребовала она. — Иначе выйдет не похоже.
— Сделаю все, то в моих силах, — пообещала я, не скрывая улыбки.
— И не улыбайся! Я еще не умею рисовать морщинки!
Я сделала серьезное лицо.
— Так хорошо?
Маруся несколько секунд разглядывала меня, а затем, тяжело вздохнув, пожала плечами:
— Ты — красивая.
Я со всех сил старалась не рассмеяться, но у меня это не вышло. Эта малышка просто чудо.
— Не смейся, иначе получишься некрасивой!
— Прошу прощения, товарищ художник, продолжайте.
