Ему нужно было забрать тележку с дровами, которую он припрятал где-то на полпути до дома. Весь путь до неё занял пару часов.
Пара часов быстрого шага, ведь во тьме никто не ходит медленно. Люди, которым позволяет здоровье, предпочтут споткнуться десять раз по пути, но вернуться домой хотя бы на десять минут пораньше.
Нельзя сказать, что нахождение во тьме — это обязательно кошмар наяву, от которого ты потом будешь просыпать в холодном поту. Нет, тьма, по-правде, почему-то почти никому не сниться, да и дело не в страхе, страх можно побороть. Но как побороть то, что, кажется, было создано специально, чтобы наполнять тебя чувством безысходности, отчаянья, апатии. Как побороть правду, которую ты предпочитаешь не замечать, от которой прячешься во снах.
К тьме нельзя привыкнуть, от тьмы нельзя отвлечься, тьму не перебить весёлой мелодией, которую ты будешь напевать по дороге, потому что даже весёлая мелодия здесь превратиться в мрачную пародию на себя и станет лишь свидетельством твоей слабости перед тьмой.
Для Луки этот путь дался не тяжелее, чем обычно. Много мыслей, непростые чувства. Но, всё-таки тьма только тогда представляет для тебя реальную угрозу, когда ты уже ранен, когда ты уже ослаб, уязвим, когда всё, что тебе нужно, чтобы упасть так это мрачный, мрачный час. А Лука был настроен вернуть эту чёртову тележку домой.
Она, между тем, прикрытая всяким мусором, стояла никем не тронутая. Лука быстро разгрёб от неё весь мусор, и, примкнувши к ней спиной, уселся на землю, чтобы перекусить и отдохнуть.
Лука достал из рюкзака жестяную дырявую банку, открыл её и поставил рядом с собой, затем оттуда же достал деревяшку, отломил от неё кусочек, такой, чтобы его хватило минут на двадцать горения, после чего достал из своей лампы горящий там кусок дерева и положил его в эту жестяную банку, и сразу закрыл её. Из жестяной банки, из всех многочисленных дыр струилось сияние пламени, — таким образом Лука мог сидеть на открытом пространстве даже не вдыхая пламя и при этом не замёрзнуть на смерть, но не более пяти минут после выхода из пламенного мира.
Затем, Лука начал вдыхать тот кусочек деревяшки, который он отломил. Этот кусочек тут же разгорелся. Лука положил его в лампу и начал вдыхать исходящее от кусочка сияние.
Он очнулся на мягкой старой кровати, в стареньком деревенском доме. Лука уже бывал тут, этот пламенный мир семейство Луки использовало как кухню, и, собственно, тела всего его семейства валялись где-то в этом доме по кроватям в состоянии среднем между сном и комой.
Лука живо соскочил с кровати, радостный, бодрый духом, он спустился со второго этажа, и сразу устремился в столовую, попутно выкрикивая некую бабулю.
Откуда-то с кухни послышался негодующий старушечий голос, говорящий на французском:
— Tu es à nouveau un garçon? Je suis maudit, je suis définitivement maudit.
Да, этот пламенный мир достался семейству Луки прямиком из глухой французской деревушки. И Лука каждый раз возвращался в этот пламенный мир счастливый и улыбчивый, это был один из любимейших его кухонных миров.
Из кухни, буквальной кухни, запыхавшаяся, с тарелками в руках, ковыляла старушка, бормоча что-то на французском себе под нос. Лука уже уселся за стол и был готов к обеду.
Разложив перед мальчишкой еду, старушка встала подле него и мотала головой.
— Vous ne faites que dormir et manger, vous n'allez même pas aux toilettes. — Говорила старушка, после наклонившись к Луке и хлопая его по животу, добавила — où va toute la nourriture?
— Да, бабуль, немного сбросил — Улыбчиво ответил ей Лука, только догадываясь, что она могла ему сказать.
Она ещё раз помотала головой. Перекрестившись, она развернулась и побрела обратно на кухню. Пол под её ногами поскрипывал так же старо, как стара была и сама старушка.
Лука жадно осматривал обед.
Боже, омлет, с запечённой корочкой, рядом огурчики, помидорчики, ещё утка, аппетитней которой никто ничего ещё не видел, дальше какое-то месиво из мяса и фасоли, только принюхавшись к которому у тебя тут же невольно возникают мысли о том, кого-бы ты продал, будь такая возможность, за то, чтоб есть это каждый день. И чёрт возьми, хлеб, будто только из печи.
Деревенская еда убивала Луку своим ароматом, тем как она выглядела, тем как подавалась, тем, какая атмосфера царила вокруг неё. Лука слегка ударил по столу, с прищуренными глазами, водя вокруг тарелок носом, он мычал от удовольствия находится здесь.
Вскоре, когда Лука уже приступил к своему маленькому пиршеству, старушка вышла из кухни с бокалом и неполной бутылкой вина. Лука чуть не расплакался от счастья. С полным едой, ртом он пробормотал самые искрение слова благодарности и восхищения старушке, которая так или иначе не поняла бы ни слова.
