Пока Лука насыщался, в столовую пожаловала местная дворняжка — лохматый пёсик, который был занят крайне важной заботой, — он вылавливал залетевшую в дом бабочку. Бабочка не могла в полной мере ухлопать своими маленькими крылышками от любопытной волосатой мордочки, которая то и дело воротилась от неё, не понимая природы этого крошечного создания. В какой-то момент, бабочка смогла долететь до стола. Ей, по всей видимости, доставало сил только перебирать тоненькими лапками по белой скатерти. Собака, в нерасторопности своей, потеряв крылатый ориентир, поджалась к Луке, начала вынюхивать его, затем положив свою мордашку на его колено, обратив свой выискивающий взгляд на завораживающее действо — жующего еду человека.
Красивейшее же из созданий, с чёрно-синими крыльями хрупко стояло, как в ожидании чего-то. На неё падали солнечные лучи, она подёргивала крылышками, и было это так… по-настоящему. Лука, застывши, дивился тому; его восхищало подобное, когда он мог запечатлеть, поддеть своими глазами совсем обычное, но, то, в чём редко кто изумиться, как в невозможном, столь уникальном. И быть тому свидетелем, — значит поверить — всё взаправду, не обман.
Но, с секунду, бабочка вспорхнула крыльями и, по полёту проседая, всё же поднялась в воздух, скоро, облетая, оставленную в растерянности, собаку, вылетела наружу. Лука проводил её взглядом, позже, развернувшись к своей ложке, в которой, испуская пар, томился вкусный кусочек омлета.
И он вновь жуёт вкуснейший обед. И пёс на его коленях вновь заворожён ожиданием, когда Лука подбросит ему какой-нибудь лакомый кусочек.
Вылизав вскоре все тарелки дочиста, попутно прокормив немного дворняжку, вылакав всю бутылку вина до последней капли, Лука, потягиваясь, впитывал свежий деревенский воздух, и затем, тайком, достал свою заначку сигарет, когда в то же время, собака то и дело виляла хвостом, не находя себе места, ожидая, что человек достаёт что-то для неё. Отвязываясь от её приставучести, Лука всё-таки смог выйти на улицу покурить.
Сам для себя Лука однозначно и неоднократно признавал здешний пейзаж лучшим местом для перекура, что у него когда-либо было. Вместе с Лукой обычно выходил покурить и работник местной фермы, глуповатый, совершенно незамысловатый бугай, который, однако, был к Луке крайне приветлив, вероятно, потому что Лука давал ему сигареты.
Они встали и закурили возле дома.
Где-то вдали паслись коровы, было слышно, как на ферме бурлит жизнь, — где-то кудахчут куры, где-то лают дворовые собаки. И вид… «Какого чёрта я не родился здесь?» — поля, деревья, ветер. «Так, может здесь мне умереть?» — Размышлял про себя Лука, потягивая сигарету.
И вместе с этими мыслями пришли и другие, которые вертелись у Луки в голове на протяжении всего того времени, пока он шёл до сюда, но мысли во тьме… это как бродить внутри своей черепной коробки, больше ощущается, как бред. Но теперь, когда он стоял, как казалось, на самой трезвой высоте…
Лука испытывал какие-то смешенные чувства. Нет, конечно, не из-за тележки и того, какую суету навёл его отец по поводу неё. Девушка. Он думал о ней, но что именно о ней думать не знал. Просто прокручивал образ, как встречался их взгляд.
Обычно в таких ситуациях он бы предполагал сам для себя разные сценарии того, как могло бы сложиться, сделай он что-то или скажи что-нибудь. Но сейчас он не располагал к себе такие сюжеты, потому что понимал, что он и вправду мог что-то сделать и мог что-то сказать, но отказался от этого. И мысли его опять зациклились на этом отказе самому себе.
Луке нравилось, что его приятель по перекуру был столь молчалив и спокоен. Порой даже складывалось впечатление, что этот здоровяк думает о том же самом, о чём и Лука, что, обращаясь к виду этого самого приятеля, невольно вызывало у Луки улыбку, чуть не до смеха.
Бугай, заметив, что Лука, глядя на него, улыбается и сам начал добро лыбиться в ответ, что ещё больше позабавило Луку.
Вдруг откуда-то из дома послышались недовольные крики старушки, Лука и его приятель сразу повернули голову в ту сторону откуда эти крики доносились, и которые стремительно приближались к выходу на улицу. Сначала стремглав выскочила собака, пока, наконец, со страшными французскими ругательствами, из дома не выбежала старушка, держа в руках веник, которым она, вполне однозначно, хотела отлупить приятелей-курильщиков.
Лука и бугай бросились в бегство, кто куда. Так и собака, подразумевая, что началась игра, с лаем, рванула в поле.
Старушка помчалась в первую очередь за, надо полагать, её внуком, который, в свою очередь, поняв, что погоня ведётся за ним, повернул и побежал за Лукой.
Сам Лука, разразившись громким озорным смехом, бежал, что есть мочи, куда глаза глядят.
Прыжком через забор, и ещё прямо по грядкам.
Жалкие, хлипкие башмаки, что были на нём, отслаивались и разваливались в полёте. Но Лука не сбавлял темпа, ему, что чувствует, как есть, семнадцать, он неуловим!
