– О да, добрейшей души человек! – воодушевленно подхватила она. – Добрее во всем мире не сыщешь! Ах, леди Дадли, вы, должно быть, самая счастливая женщина на свете – еще бы, выйти замуж за такого мужчину! – Она прижала руки к груди, молясь, должно быть, за здравие Роберта. – Такой добрый, обходительный, любезный, храбрый и очаровательный! Во всей Англии нет мужа краше вашего Роберта! А какой он необыкновенный рассказчик! Вчера вечером я даже испугалась, что от смеха на мне лопнет корсет! Какой же он остроумный, за словом в карман не полезет. А как поет, как читает стихи! Кроме того, ваш супруг очень деликатен. Знаете, дорогуша, вчера вечером он придвинул ко мне скамеечку для ног, уселся на нее, поставив себе на колени мою корзинку с принадлежностями для вышивания, и подавал мне из нее все, что мне требовалось. Сказал, что не может просить меня стать вам матерью – якобы я для этого еще слишком молода, – тут она рассмеялась и потрепала себя по седым кудрям, – но решился попросить меня стать вам сестрой. Он умолял меня заботиться о вас. Как же он беспокоится о своей любимой супруге! Какой любящий муж! Как вам с ним повезло, милая моя! Я до слез была тронута его словами, клянусь, я и вправду буду заботиться о вас как о родной! Леди Дадли, я попросту не посмею разочаровать такого замечательного человека! Мы с мужем уже и ребенка решили назвать в его честь. – С этими словами она погладила себя по животу, обтянутому гладким розовым атласом. – Назовем его Дадли, даже если родится девочка!
Я кивнула и снова выдавила из себя фальшивую улыбку.
– Понимаю, мистрис Хайд, разочаровывать Роберта – это настоящее преступление. Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы так добры ко мне, – добавила я из вежливости и снова склонила голову над камзолом, который хотела вышить незабудками и отправить в подарок Роберту.
Я ждала. Каждый день с мрачным видом я сидела у окна, не зная, чем заняться. Я только и делала, что вышивала и переписывала «Рассказ студента» в детскую тетрадку, сгорая в ядовитом пламени ревности и обливаясь горючими слезами от обиды. Иногда я и вовсе не вылезала из постели, проводя целый день под одеялом со своими кошками, наслаждаясь их теплом, мягкостью шерстки и громким мурлыканьем.
Только когда я слышала стук лошадиных копыт на слякотной дороге, в моем сердце вновь вспыхивала надежда, а лицо освещала улыбка, но всякий раз всадники проезжали мимо, не оправдывая моих ожиданий.
День за днем я ждала его, и только когда на землю опускался вечер, я понимала, что все мои надежды тщетны. Я всеми силами старалась не докучать ему бесконечными просьбами навестить меня, но один бог знает, как сильно мне этого хотелось. В своих письмах он всегда холодно отвечал, что обязательно скоро приедет, но всегда находил отговорки и откладывал свой приезд. Я была самым последним пунктом в списке его дел и чувствовала себя совершенно никчемной. Он всегда переносил встречу со мной на потом, дабы заняться другими, более важными вопросами. В моей голове все время звучала одна и та же песенка – баллада о тоскующей по своему возлюбленному женщине, ставшая популярной во времена правления королевы Марии, безнадежно влюбленной в принца Филиппа. За мной будто ходил по пятам незримый певец, который всякий раз прятался за угол, когда я вдруг оборачивалась, пытаясь поймать его с поличным. И вот что он напевал:
