Из золоченой рамы, украшенной желудями, дубовыми листьями и, по углам, гербами Дадли с изображением медведя, на меня смотрит гордое и надменное лицо мужа, пронзительный взгляд его ледяных черных глаз полон нетерпения. Роскошное убранство портрета неизменно бросается в глаза каждому, кто решает на него взглянуть, – вероятно, так было задумано, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что они смотрят на потомка великого рода Дадли. Вот как я вижусь со своим мужем – только лишь взирая на портреты.
Прекрасный и честолюбивый, как Люцифер, он принял царственную позу, словно король перед восхождением на престол. Высокомерный и заносчивый, он стоит в своем желтом парчовом камзоле, украшенном золотом и жемчугами. На его шее висит инкрустированная самоцветами цепь с овальным медальоном с миниатюрным изображением королевы – той, к кому на самом деле лежало его сердце. Но мне эта цепь кажется коротким поводком, на котором ее величество держит свою избалованную любимую комнатную собачку, способную изловчиться и укусить руку, что ее кормит, либо удушиться собственной цепью.
Вспоминая, каким он был, когда мы впервые увиделись с ним и когда я его полюбила, я еще сильнее ненавижу того, кем он стал, мое сердце обливается кровавыми слезами, когда я думаю о нашей былой любви и его душе, которую он проиграл в карты и продал дьяволу в лице своего тщеславия и честолюбия. Здесь он выглядит таким гордым и благородным, держа руки на бедрах и касаясь изукрашенного драгоценными камнями эфеса своего меча, будто предупреждая, что он не колеблясь сразится с тем, кто осмелится вызвать его на бой. Буйные черные кудри выбиваются из-под черного же бархатного берета с роскошным пером. Нет больше того дикого, необузданного искателя приключений – теперь он стал уважаемым, степенным и благочестивым лордом. Нет больше той обходительности, которая осталась теперь лишь в моей памяти, – он выглядит на портрете жестким, непреклонным и чужим; плечи его горделиво расправлены, голова высоко поднята, шею скрывает высокий воротник-раф с небольшой белой плиссировкой, тесный, словно лубок, наложенный на сломанную конечность. Черты его лица настолько ожесточились, что я не узнаю больше своего мужа в этом человеке; даже руки его, бывшие когда-то столь мягкими и нежными, теперь скорее ударят меня или задушат, чем приласкают.
На этом портрете изображен тщеславный, жестокий и самовлюбленный человек, который не считается ни с чьим мнением, кроме своего, и не имеет ничего общего с тем добрым, пылким и страстным юношей, в которого я влюбилась десять лет тому назад. Если бы мужчина с портрета решил поухаживать за мной, я бы сбежала от него на край земли, потому как он внушал бы мне только страх и беспокойство. Ему ни за что не удалось бы покорить мое сердце и зажечь огонь, который заставлял меня таять, словно вешний снег, каждый раз, как он обращал на меня взгляд своих жгучих черных глаз. Если бы в Стэнфилд-холл приехал тогда он, а не тот очаровательный и обаятельный молодой человек, уверена, я заперлась бы в комнате и сидела там до тех пор, пока этот высокомерный и чванливый мужчина с холодным взглядом, обжигающим и в то же время леденящим, и небольшой ухоженной черной бородкой не уехал бы. Как рада была бы я его отъезду, какое облегчение испытала бы!
Я скучаю по тому Роберту, которого когда-то полюбила. Иногда я мечтаю, проснувшись в один прекрасный день, разрезать этот портрет, чтобы оттуда вышел он – чисто выбритый юноша с черными буйными кудрями и волшебной, очаровательной улыбкой. Чтобы он заключил меня в объятия, усыпал мое лицо поцелуями и отнес меня снова на нашу лютиковую поляну, и мы занялись бы любовью среди прекрасных цветов. Но я знаю, что если осмелюсь раскроить это полотно кинжалом, то под ним окажется лишь хладный камень. Того Роберта, которого я так любила и который, как мне казалось, любил меня, больше нет – в его теле теперь живет незнакомец, холодный и властный гордец, который предпочел милой простоте деревенского лютика царственную красно-белую розу Тюдоров.
Я так хотела, чтобы он любил меня и гордился мной, но теперь понимаю, что наш брак был обречен с самого начала.
Знаю, мне не стоит этого делать, но я не могу перестать грезить о том, чтобы мои мечты стали реальностью. Да, мне довелось испытать любовь, о которой мечтает каждая девушка, хоть и не каждой удается ее найти. Правда, я не смогла ее удержать. Я даже не знаю точно, когда именно нашему чувству пришел конец – оно просто ускользнуло от меня. Я так старалась воскресить нашу любовь, из последних сил хваталась за ее фалды, гналась за ней, стаптывая каблуки, но тот Роберт, которого я любила, и та жизнь, что у нас была, попросту выскользнули из рукавов и оставили мне лишь пустой камзол на память, из-за которого я весь остаток своей одинокой жизни провела, пытаясь скрыться, сбежать от правды, – а заключалась она в том, что наше чувство ушло навсегда и бесполезно пытаться вернуть его.
