Отец Роберта и его брат Гилфорд сложили головы на плахе, самый младший брат Генри погиб от взрыва пушечного ядра при осаде Сен-Кантен в Кале, Джон скончался в тюрьме от лихорадки, которая унесла жизнь и их матери, встретившей своей конец с улыбкой на устах, будучи уверенной в том, что ей удалось добиться помилования для оставшихся в живых сыновей. Роберт был вынужден сам решать свою участь – и, позабыв о гордыне, он сменил стяги, словно заморская ящерица, меняющая цвет шкурки, чтобы приспособиться к новым условиям, приполз на коленях к трону королевы Марии и заслужил ее милость.
Со слезами на глазах и рукою на сердце он, прижав другой рукой к груди золотое распятие, инкрустированное гранатами и бриллиантами, присягнул на верность королеве Марии, ей и только ей. Свои былые поступки он объяснил тем, что его воспитывали в большой строгости и что он как хороший, послушный сын – а именно послушанию его учили с младых лет – не мог не выполнять отцовские приказы, хотя сердцем и душою был против решений властного герцога, понимая, что одна лишь Мария по праву может носить титул английской королевы.
– Когда меня послали пленить ваше величество, моя неудача стала следствием искреннего нежелания исполнить сей приказ, а не досадного стечения обстоятельств, – бесстыдно лгал он.
И королева позволила себе поверить его словам, как обычно верили Роберту все женщины. Но в словах этих не было
– Такая женщина, как она, должна каждый день благодарить небеса за то, что родилась в королевской семье. В противном случае на нее ведь ни один мужчина не посмотрел бы, не говоря уже о том, чтобы жениться на ней или разделить с ней ложе, – не уставал издеваться он.
Роберт уже тогда был очень жестоким человеком.
Так он начал плести тонкую сеть своего обмана; словно паре хамелеонов – наконец-то я вспомнила! Вот как называются те дивные ящерицы! – теперь нам предстояло сменить цвета наших стягов, чтобы остаться в живых. Роберт послал за ювелиром и велел ему изготовить для нас по огромному распятию, инкрустированному драгоценными каменьями, чем богаче и аляповатее – тем лучше. Заказал он и четки, украшенные жемчугом, с бусинами из самоцветов. Новые туфли и перчатки он велел сшить из испанской кожи изумительной выделки. Для моих пышных нарядов он заказал настоящие испанские фижмы, а на талию мне повесил длинную массивную цепь, к которой крепилась маленькая книжечка в позолоченном и украшенном драгоценностями переплете и с красочными страничками. В ней было написано что-то на латыни, которою я почти не владела, так что с равным успехом в этой книжице могли содержаться как нечестивые проклятия, так и, скажем, рецепты изготовления мыла. Но Роберт велел мне читать ее как можно чаще, да не забывать рассказывать всем, какое
Супруг одобрительно кивнул, увидев наряд, который «в кратчайшие сроки» мастер Эдни сшил для меня из ярко-желтого атласа, на котором узоры, сделанные алой нитью, напоминали пятна крови. Помимо всего этого он заказал для нашей часовенки украшения и новую ризу для священника. Вспомнили мы и о роскошном гобелене с Девой Марией, подаренном нам когда-то в день свадьбы, извлекли его из недр сундуков, пылившихся на чердаке Стэнфилд-холла, привели в надлежащий вид и повесили на почетном месте, где каждый мог полюбоваться этой неземной красотой. Но все наши усилия были лишь искусной игрой на публику, целью которой было получить расположение новой владычицы – ведь в этой войне одержала верх Мария, а мы всегда должны были оставаться на стороне победителей.
