— Да, он приезжал, чтобы сообщить мне о результатах вскрытия его отца. Это было любезно с его стороны, правда?
— Ну, ясное дело, — проговорила Сибил, гадая, уж не вскружил ли молодой красавчик Мэйсон ей голову. — Надеюсь, Эбби, у него нет ничего общего с отцом, — прибавила она.
Эбби как будто удивилась ее прямому замечанию.
— Я тоже надеюсь, — сказала она, — да он вроде и не похож на него.
— Только имей в виду, Эбби, яблоко от яблони недалеко падает, — предупредила Сибил. — Моя мать всегда мне это говорила, и я не раз убеждалась, что так оно и есть.
Джек понял по выражению лица Эбби, что она немного встревожилась. Он не хотел видеть ее опечаленной — ему всего лишь хотелось, чтобы она вела себя осторожнее и понимала, кто такой Хит на самом деле: что он вовсе не принц на белом коне, каким она, должно быть, его себе вообразила.
— Эбби, может, завтра после заутрени сядем на лошадей и объедем Бангари? — спросил он.
— Это было бы здорово, — радостно согласилась Эбби.
Ранним вечером Джек отправился проверить ягнят, и Эбби с Сибил остались в гостиной одни.
— Можно поговорить с вами о личном деле, миссис Хокер? — тихо попросила Эбби.
Сибил заинтересовалась.
— Ну конечно. Хочешь прямо здесь, или можно подняться наверх, чтоб нам не помешали?
— Наверху было бы лучше, — сказала Эбби. Ей не хотелось, чтобы их разговор ненароком услышали Эльза с Марией и особенно Сабу, хотя они и занимались хозяйственными делами. — Может, посидим на балконе?
После того как они вдвоем разместились на балконе, Сибил стала ждать, когда Эбби заговорит. К сожалению, Эбби не знала, с чего начать. Ведь разговор предстоял нелегкий.
— Итак, Эбби, о чем же тебе хотелось поговорить? — спросила Сибил, уже теряя терпение. Какое-то время она размышляла, что это могло быть за личное дело, и на ум ей пришла одна мысль. Нет, не о Хите. — Может, о замужестве за Эбенезером? — осторожно предположила она.
Эбби зарделась от смущения, не смея поднять на нее глаза, из чего Сибил заключила, что была права. Она видела, что девушка чувствует себя не в своей тарелке, и ей стало жалко ее.
— Ты беспокоишься, что могла забеременеть от него? — мягко спросила Сибил. Она хорошо представляла себе, как страшно могло быть Эбби при одной только мысли об этом, да и любой другой женщине.
Эбби кивнула, силясь подавить слезы.
— Я не знаю, может, он… — Она посмотрела на свои руки, нервно теребившие подол платья.
— То есть ты хочешь сказать, что не помнишь, овладел он тобой или нет?
Эбби кивнула:
— Он мог лишить меня чести без моего желания на то. — На глазах у нее выступили слезы. — Я не знаю, что тогда произошло, и это меня беспокоит, — сказала Эбби. — Скажите мне, как узнать, не потеряла ли я… свою честь?
Сибил задумалась, размышляя над ответом.
— Была ли… кровь на простынях или на том, что тогда было на тебе? — спросила она.
Сибил не смела предположить, что на девушке тогда могло и вовсе ничего не быть.
— Кажется, нет, — пытаясь вспомнить, сказала Эбби.
На ней была ночная сорочка, но ей не хотелось думать о том, кто раздел ее, а потом переодел. При одной только мысли, что это мог быть Эбенезер, ей делалось дурно.
— Тогда, вполне вероятно, что он умер до того, как успел овладеть тобой.
Эбби закрыла глаза и вздохнула с явным облегчением.
— Я Бога молю, чтобы так все и было! — наконец выговорила она.
— Я тоже, Эбби, — вторила ей Сибил. — Но ты можешь так никогда и не узнать правду, так что лучше постарайся забыть об этом.
— Я старалась, — сказала Эбби. — Но это так тяжело. Ночами я только об этом и думаю. Наверно, мистер Мэйсон подсыпал мне что-нибудь в вино. Это единственное, что приходит мне на ум.
Эбби пришло это в голову, только когда она вспомнила, что нечто похожее уже случилось с одной девушкой с Речной улицы. Она работала в одной из булочных в городе и должна была прийти в лавку к четырем часам утра, когда булочник брался выпекать хлеб. А Эбенезер опоил ее опиатом и потом надругался над нею. И она не представляла себе, что с нею было, пока не забеременела. Единственной душой, которой она открылась, была Эбби, и Эбби тогда предложила несчастной провести с ним очную ставку. Однако девушка от стыда бежала из Берры, и больше о ней никто не слышал.
— Не могла же я потерять сознание с двух-трех глотков вина, — сказала Эбби.
Мысль о том, что Эбенезер мог сотворить такое, потрясла Сибил до глубины души. Она подалась вперед и тронула Эбби за руку.
— Бедняжка! — гневно проговорила она. — Это ж был сущий подонок!
Эбби широко раскрыла глаза.
Сибил заметила ее удивление и поняла, что погорячилась.
— Прости! — спохватилась она. — Я не имею привычки грубо выражаться. Но подвергнуть такому унижению юную невинную девочку мог лишь человек, вполне заслуживающий такого определения.
