Воскресным утром Эбби пошла вместе с Джеком и Сибил в церковь Святого Михаила. Эльза с Марией накануне вечером отправились к себе домой и должны были вернуться только к концу дня. Сабу, понятно, нечего было делать в церкви. Он молился по несколько раз на дню в сеннике. Кроме того, по воскресеньям он был освобожден от обязанностей по кухне, поскольку на этот день приходился его выходной. А это, в свою очередь, означало, что Сибил, Джеку и теперь Эбби приходилось самим заботиться о себе.
Спустившись рано утром вниз, Эбби немало удивилась, застав Джека на кухне: он жарил на завтрак яичницу с грудинкой. И сказал, что делает это по утрам каждое воскресенье.
— Это традиция Джека Хокера, и нарушать ее никому не позволено, — объявил он ей притворно строгим голосом, когда она сказала, что и сама могла бы приготовить завтрак.
— Тогда я с радостью помогу, — предложила Эбби. — Ну, пожалуйста, позвольте мне сделать хоть что-нибудь!
— Что ж, если ты настаиваешь, — сказал Джек, не в силах ей отказать. — Моя забота — яичница с грудинкой, а ты тогда накрой на стол и завари чай.
— С удовольствием! — ответила Эбби в ту минуту, когда Сибил спускалась вниз. Застигнув их обоих на кухне за готовкой, она только покачала головой.
— Ну чем не семейная идиллия! — пошутила она, присаживаясь к столу и наливая себе в стакан сока из свежевыжатых апельсинов, только-только сорванных с дерева в саду.
Переглянувшись, Эбби и Джек улыбнулись. Им было хорошо — Сибил этого было никогда не понять.
У входа в церковь Хокеров с Эбби встречал отец Куинлан, он горячо пожал руки каждого из них. Эбби как будто уловила исходивший от него слабый запах спиртного, чему немало удивилась, памятуя о том, что день только начался. Сибил метнула в него строгий, полный укоризны взгляд, и Эбби поняла, что та тоже это почувствовала.
Зайдя в церковь, Эбби поразилась количеству уже сидевшего там народа. Многих она прежде даже не видела, но когда они стали занимать места для прихожан, она сразу же узнала Дорис Хьюберт и решила, что мужчина с нею рядом ее муж. По соседству с ними примостились кузнец Бен Добсон с сыном Майклом. Там же был и Элиас Мортон, а возле него — Уилбур с Эрни, пастухи, с которыми она уже успела познакомиться. Эбби сперва немало удивилась, увидев их в церкви, а потом поняла, что это отец Куинлан, использовав свои чары, должно быть, уговорил их ходить в церковь так же, как и ее.
Передняя скамья пустовала — она предназначалась для Хокеров, но нашлось там место и для Эбби.
Когда отец Куинлан тоже вошел внутрь и поднялся на кафедру, то первым делом он обратился ко всем с приветствием.
— Доброе утро и добро пожаловать! — возгласил он. — Смею представить всем здесь присутствующим нового члена нашего прихода. — Он перевел взгляд на Эбби, и она тут же поняла, кого он имел в виду.
Эбби покраснела от смущения и взмолилась про себя, чтобы ее представление пастве, устроенное святым отцом, было недолгим.
— Иные из вас, верно, уже знакомы с мисс Абигайл Скоттсдейл, — продолжал он свою речь, — но тем, кто еще не имел такого удовольствия, представляю: это новая компаньонка миссис Хокер. Так что прошу всех любить ее и жаловать.
Эбби опустила голову, но она чувствовала, как на нее с обеих сторон смотрят Сибил и Джек.
— Не соблаговолите ли подняться, Эбби, чтобы каждый мог лицезреть вас? — обратился к ней отец Куинлан.
Эбби полагала, что все они видели, как она вошла, и вставать ей не хотелось, но Сибил слегка подтолкнула ее в бок локтем, и ей пришлось подняться, одаривая всех и каждого смущенной улыбкой. Затем она села на место, надеясь, что священник продолжит службу и отвлечет от нее всеобщее внимание. Но прихожане не сводили с нее глаз, и Эбби с облегчением подумала: хорошо, что только Джек, Сибил и отец Куинлан знают ее историю. Хоть она и стала невинной жертвой Эбенезера Мэйсона, ей все еще было стыдно за то, что ее застали с ним в одной постели, обнаженную. Она не знала, сможет ли когда-нибудь избавиться от этих тягостных воспоминаний.
Отец Куинлан наконец приступил к литургии. Проповедь его была особенно интересной для Эбби. Он говорил о кресте, который едва ли не каждому приходится взваливать на себя в определенный период жизни; о потерях близких и боли, которую иной раз причиняют человеку другие. Говорил он и о том, как закаляют всех нас беды и страдания, проверяя порой нашу веру на прочность. Эбби почувствовала, что эти слова адресованы ей как ответ на ее исповедь. Она догадалась, что он обдумал ее историю и пытался ей помочь, как, возможно, и другим, кого больно ударила судьба или обидел какой-нибудь наглец.
