Пламенный аккорд полностью

Он ничего не сказал, устремив свои темно-синие глаза на меня, а лицо… Я могла бы сказать, что он изо всех сил старался не злиться на меня. Так что это было уже кое-что.

– Я имею в виду, – наседала я, – а не был ли он всего лишь глупым, одиноким ребенком, который принял слишком много наркотиков и, возможно, влюбился?

– Я не хочу слышать об этом, Эль, – тихо сказал он. Слишком тихо.

– Слишком сильно. Он был сиротой, Броуди…

– Ты можешь оставить себе историю о бедной одинокой сиротке, Эль. Я все это уже слышал раньше. От Джессы. И он был взрослым мужчиной.

– Ему было девятнадцать! – выпалила я в ответ. – И он был сиротой. И зависимым. И у него были только мы.

– Откуда, черт возьми, это берется? – требовательно спросил Броуди с изрядной долей яда в голосе, и это застало меня врасплох. Броуди никогда не разговаривал со мной в таком тоне, но, конечно, когда дело касалось Джессы, этот мужчина становился медведем с гиперопекой. Всегда.

– Я чувствую это нутром, – сказала я. – Потому что сегодня на сцене я не увидела преступника. А ты?

Грудь Броуди приподнялась, когда он сделал глубокий, невероятно медленный вдох – возможно, это было частью его терапии по управлению гневом. Затем он тихо сказал:

– Джесса – часть Dirty, Эль. По контракту. И пока это так, я не думаю, что Сет сюда впишется, а ты?

Я не нашлась с ответом. Я не собиралась стоять здесь и говорить за Джессу, как он. Но я действительно имела в виду то, что сказала.

Зачем тому, кто по-настоящему виновен, возвращаться и подниматься на сцену перед всеми нами, перед камерами, перед миром, только для того, чтобы излить душу и снова подвергнуться риску быть отвергнутым?

Рискнуть и уйти с еще раз сломанным носом или чем похуже?

Я развернулась на каблуках и пошла прочь.

– Сообщи, когда вернешься с Кауаи, – сказал Броуди мне вслед, но я даже не ответила. Я еще никому не говорила точно, когда вернусь, по определенной причине. Я не знала этого.

Прямо сейчас я не чувствовала себя обязанной находиться где-либо еще, кроме как на том пляже. Моим единственным неотложным делом было найти гитариста Dirty и закончить работу над альбомом, которая снова была отложена на время съемок. Я вернусь для этих целей, когда буду нужна.

А до тех пор я в отпуске.

Однако, когда я уходила, надеялась увидеть еще одного человека. Я знала, что Джуд, должно быть, впустил Сета в бар, потому что никто не мог пройти мимо Джуда и его команды.

Но никто не знал, где он.

Я сказала Джоани, что готова уходить, и когда мы выходили, появился Флинн. Флинн, давний сотрудник нашей службы безопасности, в этом году получил «повышение» – его приставили ко мне в качестве личного телохранителя и водителя; с тех пор как мой сольный альбом несколько лет назад поднял меня на еще более высокий уровень в стратосфере мегазвезд, Джуд больше никуда не отпускал меня без сопровождения.

Мы втроем, Флинн, Джоани и я, направились к заднему двору. Байк Джуда все еще стоял там, но его самого нигде не было видно, и я не собиралась возвращаться внутрь, чтобы отыскать его.

Мне просто придется отложить разговор с ним.

Лив ожидала снаружи, ее команда загружала оборудование в пару огромных грузовиков.

– Эль, – сказала она, поравнявшись со мной. Я даже не остановилась. – Могу я спросить тебя о Сете? На камеру?

– Не сейчас. – Это был мой вежливый способ сказать «Никогда».

– Всего-навсего крошечный комментарий? – настаивала она. – Что-нибудь. Что угодно? Мне нужна реакция кого-то из группы. Всего пара слов?

– Она сказала: не сейчас. – Это был Флинн. Каким-то образом ему удалось втиснуть свои широкие плечи между нами и остановить Лив, когда мы с Джоани садились во внедорожник.

– Извини, Лив, – сказала я, опять же из вежливости. Жаль мне не было.

Я привыкла к камерам, но с меня хватит всего этого документального опыта. Камеры и съемочная группа мелькали у меня перед глазами весь день, каждый день в течение последних трех недель. Сначала интервью со всеми нами, затем работа за кулисами группы, выступления в церкви, то, что мы делаем каждый день. Они снимали, как я тренируюсь, делаю прическу и макияж, обедаю с Диланом – как будто в этом было что-то интересное – все, что только могли. Затем две недели подряд шли прослушивания, каждый день по нескольку безумно долгих часов.

Мне нравилась Лив, но с меня хватит.

Флинн захлопнул мою дверцу и сел за руль.

– Не беспокойся о Лив, – ободряюще сказала Джоани. – Мы назначим еще одно интервью, если ты будешь готова. Если нет, я поговорю с Броуди.

В последнее время это стало ее мантрой.

«Я поговорю с Броуди».

«Я поговорю с Джесси».

Она даже зашла так далеко, что добавила в этот список «Я поговорю с Зейном».

Эта женщина была бесстрашной. Она серьезно относилась к своей работе и с тех пор, как я рассталась с Джесси, делала для меня все возможное. Она взяла на себя ответственность разбираться со всяким дерьмом, лишь бы этого не пришлось делать мне.

В эти дни я не знала, что, черт возьми, я бы без нее делала.