Макс кивнул, но больше ничего не сказал. Вскоре он остановил машину возле знакомой кофейни и вышел, оставив Лизу дожидаться в салоне. Она проводила его взглядом и со вздохом откинулась на спинку сиденья. Потом отстегнула ремень, решительно открыла дверь со своей стороны и ступила на асфальт. За Максом она идти не собиралась, но и сидеть в машине не хотела, тем более что вечер стоял чудесный. Она пообещала себе, что в ближайший же выходной выберется на прогулку. В идеале хорошо было бы поехать за город, на природу, но, вероятнее всего, ей придется ограничиться каким-нибудь парком или просто побродить по улицам. Что же, тоже неплохо. В летние выходные машин на московских дорогах было не так много, город как будто замедлял свой ритм, и ей это нравилось – меньше шума, меньше суеты. Скрытые ветвями деревьев аллейки парков с пляшущими под ногами солнечными бликами, кривые тенистые переулки в центре, звенящий трамвай, скользящий по рельсам возле Чистых прудов, Центральный Детский Мир на Лубянке… Лизу угнетало одиночество, невозможность поделиться мыслями, ощущениями, желаниями с кем-то по-настоящему близким, и все же здесь, в своем родном городе, она наконец-то смогла почувствовать вкус долгожданной свободы.
Оперевшись о капот BMW, Лиза подставила лицо ветру. Кофейня располагалась в переулке, машины проезжали здесь нечасто, было тихо и уютно. Приятно лаская слух, шелестели листья деревьев.
- Держи, - произнес Макс и отдал ей стакан.
Лиза заметила его приближение еще раньше, но никак не отреагировала. Теперь она взяла стакан и, сняв крышку, сделала глоток. На верхней губе осталась пенка, и Лиза слизнула ее кончиком языка.
- Спасибо.
Макс кивнул и отвернулся. Смял крышку своего стаканчика и, подойдя к урне, стоявшей возле входа в кофейню, выбросил. Лиза следила за ним взглядом, медленно отпивая глоток за глотком, она так и не отошла от автомобиля. Скользнув по ней взором, Самойлов отвернулся. Лиза была слишком красивой, чтобы он мог смотреть на нее и сохранять хладнокровие. Стоило ему выйти из кафе и увидеть ее, опирающуюся пятой точкой на капот, как в груди шевельнулось что-то теплое, жадное, а руки напряглись. Ее бирюзовый сарафан мягко струился по бедрам и открывал изящные коленки, маленькая серебристая пряжка на белых босоножках блестела от солнца, подчеркивая красоту щиколоток. Когда Лиза коснулась волос, заправляя за ушко выбившуюся прядку, он заставил себя не думать о ее пальцах. Какие нежные у нее руки…
За спиной раздался тихий стук каблуков. Макс сильнее сдавил картонный стакан. Еще немного и горячий кофе пролился бы ему на руку. Но ему было все равно. Его раздражали собственные чувства, раздражало, что он думает о Лизе больше, чем должен, что не может спокойно смотреть на ее чёртовы бесконечные ноги, не вспоминать вкус ее губ. Шаги затихли. Макс сделал несколько глотков и повернулся. Лиза стояла в паре метров и не отрывала от него взгляда. Ему стоило больших усилий сдержаться и не заскрипеть зубами. В мочках ее ушей поблескивали крохотные сережки-гвоздики: на время тренировки она их сняла, а сейчас снова вставила в уши. Он понятия не имел, настоящие ли это бриллианты или дешевая бижутерия, ему было все равно. Ему просто хотелось коснуться губами чувствительного места за ее ушком и обвести каждую из этих блестящих штучек языком.
- За что ты на меня злишься? – Ее голос прозвучал тихо. Он почти сливался с шуршанием листьев.
- Я на тебя не злюсь, - рассматривая ее, ответил Самойлов. Лениво поднес стакан к губам. Размеренность его слов и движений заставляла ее теряться, и он это видел. – Тебе кажется.
Лиза чуть заметно усмехнулась и покачала головой, повернулась к нему спиной и неспешно зашагала обратно к машине. Она точно знала, что он злится и злится именно на нее. И не могла его понять. Она вообще часто не могла его понять. И от этого ей было страшно. Она не знала, чего ждать от него в следующее мгновение, не знала, к чему готовиться. Она чувствовала себя так, словно идет по краю обрыва, совершенно не представляя, что ждет ее впереди. Это изматывало, но она упорно шла по краю этой проклятой пропасти.
