Однако доводы рассудка оказались бессильны перед бушевавшими чувствами. Ей неистово хотелось подойти к Филиппу, встать напротив и прямо в лоб спросить, отчего же он вдруг стал избегать её. И лишь остатки гордости удержали от подобной глупости. Выяснять отношения столь грубым способом, да ещё и на глазах лекаря демонов было уже слишком. Пусть она разгневана и смертельно обижена, а сердца пылали от ревности и негодования, всё же опускаться до истерик совершенно неприемлемо. В конце концов, закатанные сцены и скандалы ещё никому не приносили ничего хорошего, и неудавшаяся личная жизнь её несдержанной матушки служила тому подтверждением. Именно поэтому Рениса покинула комнату, как ни в чём не бывало, несмотря на клокочущую бурю внутри. Напрасно она надеялась, что капля снотворного, которого она хлебнула по пути, поможет ей успокоиться. Даже после того, как беспокойная принцесса, наконец, уснула, Рениса всё ещё пребывала в крайне растрепанных чувствах. Казалось, злость, туманя разум, только нарастала. Рениса уже не могла спокойно дышать и видеть: гнев сдавливал грудь, заставляя глотать воздух короткими рваными вдохами, а ярость ослепляла. Это было больше похоже на безумие. Мысли стали путаться, уступая место инстинктам. Рениса даже не поняла, когда и как сменила облик. Просто в какой-то момент она ощутила под собой холодный каменный пол и непреодолимую жажду вонзиться в чью-то плоть. Именно та и вела её по тёмным коридорам и лестницам, заставляя протискиваться в узкие щели и находить ходы в древние коммуникации. Ползя по заросшему паутиной и пылью решётчатому воздуховоду, Рениса уловила под собой едва заметное движение и тепло. После чего последние отголоски сознания окончательно покинули её, уступив безумствованию инстинктов. Она не помнила, как ей удалось спуститься, не помнила и как очутилась возле незнакомой кровати и тем более не осознавала на чью свисающую руку собралась напасть. Жажда впиться, погрузить свои наполненные ядом клыки в мягкую плоть стала нестерпимой. Рениса открыла пасть и набросилась. Однако за секунду до того, как челюсть сомкнулась, кто-то схватил её за шею. Неизвестный сильно сдавил горло, так что у Ренисы чуть не выпучились глаза. Она ожесточённо ощерилась и попыталась напасть на посмевшего отвлечь её обидчика, но хватка оказалась так тверда, что не получалось даже повернуть голову.
— Просыпайся, Фил! У нас тут вторжение! — Раздался голос Маркуса.
Вспыхнул таинственный шар, озаряя небольшую спальню. Рениса не сразу смогла перестроить зрение: яркий свет испугал её, заставив сжаться. Разбуженный всполошился. В той самой руке, в которую Рениса чуть не укусила, красовался меч. Выхваченный из-под подушки он тут же был направлен на неё, но секунду спустя дрогнул и опустился.
— Рениса? — В голосе Данье читалось удивление, смешанное с беспокойством.
— Она самая, — хмыкнул Маркус, так и не ослабляя хватки. — Вынужден сообщить, что твоя милая змейка собиралась разделаться с тобой!
«Разделаться?» — сквозь неясную пелену, застившую сознание, Рениса зацепилась за обвинение. Что-то было не так. С ней самой что-то было совсем не так! Бушевавшие внутри инстинкты всё ещё желали вырваться из захвата и наброситься на стоявшего напротив Данье. Теперь вместо руки её куда больше волновала открытая шея, возле которой Рениса жаждала обвиться так туго, чтобы задушить полукровку! Но в то же время внутри что-то начало протестовать этому желанию. Разве она когда-нибудь хотела смерти Данье?
— Похоже, она не в себе! — встревоженно заметил Филипп. Его голос напоминал того прежнего, заботливого Данье, отчего возникшее противоречие чувств усилилось. Рениса уже не понимала, чего хочет: кровавой мести за пренебрежение или же сберечь того, кто так дорог сердцам.
— Надо проверить, — резко тряхнув её, задумчиво проговорил Маркус. — Сэйлини, вы можете вернуть свой человеческий облик?
Внезапная встряска вновь подняла волну неконтролируемой злобы, и Рениса с ужасом поняла, что не в силах с собой справиться. Она не только не могла поменять обличье, но и вновь не способна была противостоять инстинктам! Рениса принялась, словно безумная, крутиться и вертеться, всячески пытаясь вывернуться и укусить державшую её руку. Освободится, ей нужно было освободиться!
— Видимо, нет, — констатировал Маркус, а затем прищёлкнул пальцами и неведомая сила, подобно молнии, пронзила тело Ренисы. Все мышцы разом напряглись, а затем безвольно обмякли. Рениса повисла в руках Маркуса, ощущая невероятную слабость. Она не могла пошевелить даже кончиком хвоста!
— У тебя ещё осталось то зелье, что я сварил? — поинтересовался лекарь демонов, обращаясь к Данье.
— Немного, — отозвался Филипп и потянулся за небольшим стаканом, стоявшим на колченогом прикроватном столике.
