От расстройства она чуть не разразилась слезами. Она не могла опровергнуть его слова - это было правдой.
- Жаль, что я не перерезала вам глотку, - вскричала она, вставая и роняя простыню.
Она предполагала, что он разозлится, но, вместо гнева, он - что явилось полной неожиданностью - восхищенно пожирал ее тело горящими глазами. Она прикрыла грудь руками, пытаясь укрыться от его всепроникающего взгляда. Он улыбнулся, но не отвел глаз. Она потянулась за простыней, лежавшей у ее ног.
Он судорожно вздохнул, и Сторм слишком поздно поняла, что ее грудь почти обнажена. Вспыхнув, она прижала к себе простыню, остро ощущая пульсирующую реакцию своего тела на его внимание, и тут он небрежным движением выдернул простыню из ее рук. Она ахнула.
Он стоял перед ней с непроницаемым лицом, но ничто не могло скрыть горевший в его глазах голод.
- Проклятие! - проворчал он. Ее внезапно охватило восхитительное, всепоглощающее ощущение желания.
Он стиснул кулаки. Потрясенная, Сторм поняла, что он пытается взять себя в руки, что он не хочет дотрагиваться до нее. Широко распахнутыми глазами она наблюдала за быстрой сменой противоречивых чувств на его лице. Наконец он выдохнул и отошел от нее.
- Ваша ванна стынет.
Сторм пыталась побороть чувство огромного разочарования.
- Я не хочу принимать ванну, - сказала она, не в состоянии удержаться, чтобы не глянуть ниже пояса: он хотел ее! Если и не сознательно, то уж по крайней мере физически. Этою она не могла понять. Хуже того, она поняла, что сама испытывает чувство обиды.
Он отвернулся и подвинул ей стул. Стол был накрыт, тарелки прикрыты крышками, чтобы еда не стыла. Он как будто внимательно разглядывал стол; костяшки вцепившихся в спинку стула пальцев побелели. Сторм не шелохнулась.
- Тогда давайте есть, - сказал он, не глядя на нее.
Она не ела весь день, и вчера вечером тоже, и от источавшихся кушаньями восхитительных ароматов ее желудок сжимался в предвкушении пиршества. Бретт снял крышки с тарелок, и Сторм села, радуясь возможности не только поесть, но и отвлечься. Не глядя на Бретта - ей не хотелось его видеть, - она принялась за еду.
Она не поднимала глаз, пока не очистила всю тарелку и не ощутила более чем приятную полноту в желудке. Бретт внимательно наблюдал за ней с едва заметной улыбкой.
- Какая же вы маленькая дикарка, - нежно проговорил он.
Она услышала в его голосе легкое поддразнивание, но предпочла не обращать на это внимание.
- Может, я и дикарка, но зато не такой холодный, жадный и скользкий тип, как вы, прилизанный игрочишка!
Бретт озадаченно глянул на нее, потом усмехнулся.
- Голубая кровь, - обвинительным тоном сказала она, отодвигая тарелку.
Бретт замер. Эти слова прозвучали как что-то порочащее его. Она не могла знать, какое значение это имело для него, и все же употребила их как оскорбление.
Кровь бросилась ему в голову. Он перегнулся через стол и схватил ее за запястье:
- Как вы меня назвали?
- Скользкий прилизанный игрочишка!
- А потом?
Она с вызовом посмотрела ему в глаза:
- Голубая кровь? Жаль, что я не сказала - свинья с голубой кровью!
- По-моему, вы уже обозвали меня так однажды, - почти непринужденно сказал он. Он так крепко сжал ее руку, что она поморщилась. - Никогда больше не смейте так называть меня.
Глаза ее округлились.
- Голубая кровь?
У него вырвалось что-то похожее на рычание. Он готов был перекинуть ее через колено и хорошенько отлупить. Очевидно, она откуда-то узнала, что он ублюдок. Он уставился на нее.
- Мне очень жаль, - испуганно пробормотала она. Он встал, рывком поднял ее со стула и притянул вплотную к себе. Не похоже, чтобы она о чем-то сожалела, может, немного побаивалась, но выглядела так же мятежно, как обычно. Его хватка ослабла, и он провел ладонью по ее затянутой в шелк руке, сжал плечо, коснулся шеи. Она вся напряглась. Он обхватил пальцами ее шею, ласкающими движениями большого пальца поглаживая нежную кожу под подбородком. Она замерла, затаив дыхание, словно птичка в когтях у кошки. Он ощутил нарастающее напряжение между ними словно непроницаемую стену. Ему ничего не стоило свернуть ей шею. Ему ничего не стоило передвинуть ладонь ниже, поглаживая, пробуждая в ней страсть. Он поймал ее беззащитный дрожащий взгляд. С почти нечеловеческим стоном он убрал руку, ринулся к двери, рывком распахнул ее и захлопнул за собой.
***
Бретт был в ярости на самого себя. Что с ним творится? В ее присутствии он ведет себя как жеребец рядом с кобылой во время течки. Еще несколько секунд, и он перестал бы владеть собой и взял бы ее. Что произошло той ночью, не должно повториться, черт побери! Он до того ее обидел, что она сбежала, рискуя жизнью. Если бы с ней что-то случилось... От одной этой мысли ему стало нехорошо. Если бы Сторм пострадала или случилось что-нибудь похуже - он был бы виноват в том, что сделал ее жизнь настолько невыносимой, что она вынуждена была сбежать.
