Члены Совета съезда нефтепромышленников предупреждали нового бакинского губернатора ген. Фаддеева, что «шушинские события вызвали опасное волнение татар в Балаханском районе и может разразиться нападение татар на армян». На что генерал ответил: «Меры приняты, успокойте нервы.» («Р.С.», 28.8.1905).
18 и 19 августа в гостиницах «Мадрид» и «Исламия» происходили совещания татарских лидеров, а на улицах тем временем появились шайки вооруженных с ног до головы молодцов во главе со своими «кочиями». Пошел слух, что в субботу «будет резня». В пятницу 19-го многие богатые татары в клубе предупреждали знакомых армян, рекомендуя завтра не выходить на улицу («Кавказские минеральные воды», № 78).
Уже вечером 19 августа в татарском квартале началась стрельба из окон и с крыш («Р.С.», 27.8.1905).
В субботу, 20 августа, произошло очередное нападение служащих конки. Трое армян обстреляли конку и убили солдата-кучера, после чего вышла перестрелка с преследовавшими их казаками, в результате которой один из нападавших был убит.
Эта стычка послужила сигналом. Лавки немедленно захлопнулись, конку убрали («Р.С.», 28.8.1905).
Город вновь распался на две части.
«Вся нижняя часть города за Парапетом, населенная армянами, напоминала могилу: безмолвие И тишь.» («Т.Л.», 4.9.1905).
В верхней, татарской части собирались толпами погромщики.
«В воскресенье… подле мечети на Азиатской улице собралась громадная толпа мусульманской молодежи, вооруженная берданками и револьверами. К ней держал речь какой-то фанатик в огромной чалме, и когда ораторские упражнения закончились, толпа выстроилась в четыре ряда и, полная жажды истребления, двинулась… в сторону Парапета, то есть армянской части города.
Загремели выстрелы и тотчас же стихли… появилась рота солдат и прикладами разогнала фанатиков-истребителей.» («Т. п.», 25.8.1905).
Вот как описывает корреспондент «Тифлисского листка» потрясшее его убийство знакомого пожилого армянина по прозвищу «Карапет-маляр»:
«В понедельник, 22 августа, он рискнул выйти из дому, чтобы купить для семьи хлеба, мяса и какой-нибудь зелени.
На углу Николаевской и Базарной улиц к нему подскочили два перса… Один из убийц выстрелил в упор, а другой всадил в живот бейбут.
Несчастный „Карапет-маляр“ лежал на мостовой, широко раскинув руки и уставив в небо безжизненные остеклевшиеся глаза.
В них затаился вопрос:
— За что?..
К нему порывались с потрясающими воплями жена и дочь.
Я обратился к постовому городовому с вопросом:
— Почему не уберут труп?
— Без распоряжений начальства нельзя убирать.» («Т. Л.», 4.9.1905).
22 августа в Баку пытались прорваться сельские татары; однако высланные против них сотня казаков, рота пехоты и одно орудие легко рассеяли огромную, с ног до головы вооруженную толпу («Т. Л.», 4.9.1905).
Затем произошло неожиданное: войдя во вкус и разъяренные тем, что им не дают полной воли, татары — такие смирные, лояльные татары — забыв о недавнем «русофильстве» — начали стрелять в войска.
Стреляли с крыш, с балконов, из окон.
22 августа был отдан приказ по бакинскому гарнизону: «чтобы при выстрелах из какого-нибудь дома немедленно ответить выстрелами по окну или балкону, откуда произведен выстрел, ввести в дом нижних чинов и захватить стрелявших» («Т. Л.», 28.8.1905).
Однако все армянское население было на этот раз сосредоточено в армянских кварталах, где организовало самооборону.
Получив отпор в городе, татары перенесли основной удар на промыслы. Генерал Фаддеев получил телеграмму от промысловой администрации: «На промыслах тревожно. Вооруженные татары собираются на улицах толпами, наши промысловые татары ушли к ним». Генерал телеграфировал в ответ: «На промыслах войска достаточно, приказы отданы решительные, татар рассеют раньше, чем они дойдут до промыслов». («Р.С.», 28.8.1905).
