Постепенно татарское население так осмелело, что, например, в Казахе в ноябре (перед погромами) среди бела дня разоружали стражников, отбирая ружья и коней («Т.Л.», 11.12.1905). Летом-осенью 1905 года татарский разбой достиг грандиозных размеров. Конные и пешие шайки татар не ограничивались уже армянскими селениями, а нападали на все, что казалось достойным нападения: имения, станции, почтовые отделения. Агдамские молодцы, кроме прочего, «прославились» обстрелом почты, ехавшей в Шушу, и нападением на агдамское почтово-телеграфное отделение («Т.Л.» 8.9.1905). Вот как описывает шушинско-евлахский тракт очевидец: «На тракте нет ни пешеходов, ни фургонов, а только изредка промчится „казенная“ тройка с пассажиром-чиновником, под конвоем чапаров. По пути встречаются только конные татары, вооруженные ружьями, кинжалами и револьверами. На почтовых станциях полнейшее отсутствие жизни.» («Т.Л.», 23.8.1905). Не только тракты стали непроезжими, но и железные дороги оказались фактически в руках татарских шаек. Служащие разбегались. Татары отцепляли паровозы, обыскивали пассажиров, избивали, а нередко убивали армян (впрочем, армяне так же ссаживали с поездов и избивали татар) («Т.Л.»,1.12.1905). «По всему участку, от станции Дзетам до Евлаха, происходят ежедневно открытые вооруженные нападения на станции и путевые здания, похищается казенное и частное имущество, особенно шпалы и строительные материалы и инструменты.» («Т. п.», 1.12.1905).
4 декабря на станции Пойлы вооруженные татары ворвались в вагон, вытащили армянина Аракспян-ца, ехавшего из Казаха в Тифлис, и изрубили его «на глазах матери и войсковой части, охранявшей станцию», причем «на вопрос возмущенных пассажиров, почему охрана не предотвратила этого зверства, солдаты ответили, что им не приказано» («Н.О.», 6.11.1905).
Однако татары принялись нападать на войска. К концу ноября анархия достигла апогея.
Станция Тауз: «Надвигаются громадные полчища вооруженных татар, и сейчас идет перестрелка в поселке служащих на станции Акстафа, служащие и их семьи находятся в ужасном страхе. Станция охраняется 20 казаками.»
Станция Евлах: «В ночь на 21-е (ноября — П.Ш.) татарами приблизительно в количестве 300 человек сделано нападение на станцию, и с 6 час 50 мин вечера началась беспрерывная стрельба, продолжавшаяся до 1 час Ю мин ночи. После этого было обнаружено, что взломан пакгауз товарного склада, из которого на фургонах увезли огромное количество ценного груза… Разбойники, уходя, подожгли оставленные грузы в пакгаузе.» («Т.Л.», 23.11.1905).
Впрочем, нападения далеко не всегда кончались для татар столь благополучно. Так, на станции Саган-луг вечером 30 ноября толпа татар, «пройдя платформу, открыла сильный ружейный огонь по 12 охранной роте. По команде бывшего на станции подпоручика Попова, солдаты дали два залпа… после чего вся шайка разбежалась, оставив на месте пять мешков с награбленным имуществом.» («Т.Л.», 3.12.1905). 27 ноября в Нахичевани татары напали на казаков и убили четверых. В отместку казаки разгромили татарский базар в Нахичевани, а затем и село Джагры, в котором укрылись бандиты, перебив при этом множество татар, большей частью ни в чем не повинных. («И.О.», 6.12.1905).
«И только теперь, — резюмирует Амфитеатров, — когда против татарской анархии работали пушки и едва ли не приходилось двигать на Кавказ регулярные войска… Только теперь, в пламени Баку рассмотрела русская бюрократия, сколько самоубийства для государства, с разноплеменным и разноверным населением носит в себе аморальная политика: divide et impera» («Разделяй и властвуй» — П.Ш.) (А.В. Амфитеатров, стр. 53–54). Впрочем, последнее заявление оказалось чересчур оптимистическим: отбиваясь одной рукой от обнаглевших татарских банд, другой рукой администрация упорно продолжала разыгрывать опасную «татарскую карту».
С объявлением свобод Манифестом 17 октября в Баку, как и по всей России, начались митинги. Особенно модными были армяно-татарские митинги; был даже ученический армяно-татарский митинг (во дворе гимназии Александра III). Представители двух наций клялись на них в вечной дружбе и призывали к совместной борьбе за свободу. Но вскоре администрация опомнилась и вновь пообещала соответствующему контингенту отдать город на три дня…
