Наместнику вторили татарские делегаты: «Надо оставить прошлое, забыть его, прошлого касаться не следует: это поведет к раздору… и та и другая сторона будет пристрастна; виноваты и армяне и мусульмане. Нужно теперь все забыть.» (там же, стр.5). Однако эта позиция, направленная именно на то, чтобы увести обсуждение от реальных причин и виновников резни, так и осталась чисто риторической. На деле, разумеется, прежде всего перешли к взаимным обвинениям. Татары объявили причиной всех бед Дашнакцутюн, а армяне — панисламизм. «Нужно только удивляться, — замечает Маевский, — почему среди татарских делегатов не нашлось ни одного человека, который мог бы дать на подобные обвинения надлежащую отповедь. Если панисламизм действительно играет известную роль в кровавых армяно-татарских столкновениях, то это необходимо было выяснить. А если этот панисламизм ни при чем в деле смут, то татарским делегатам отнюдь нельзя было смущаться возможностью обсуждения подобного вопроса», (там же, стр. 9-10). Наконец, армянские депутаты попытались перевести спор из сферы в более широкую область и прямо обвинили правительство, приглашая татар себе в союзники: «Не надо говорить этого, одни будут говорить о Дашнакцутюне, другие о панисламизме… к чему это поведет?! — заявил Хатисов. — Виноваты те, которые позволили нарушить основные законы каждого благоустроенного государства! Караются преступники за единичные убийства, а у нас прошла безнаказанной массовая резня и погромы! Перед лицом государева представителя я заявляю, что власть проявила преступное бездействие и попустительство,» (там же, стр.8). Однако татарские делегаты увидели тут новый случай засвидетельствовать свою лояльность перед властью. «Скоро стало выясняться, что татарские делегаты не принимают в этом деле никакого участия. Более того, некоторые из них неосторожно пытались высказать кое-что даже в поддержку русских властей. По поводу таковой их попытки армянская газета „Арач“ писала, что они „воскуряют фимиам перед властями.“» (там же, стр.47).
Совещание разошлось, ничего не решив, но дав наместнику прекрасный случай прозондировать общественные настроения, Надо заметить, что оно было лишь апогеем разного рода примирительных совещаний и комитетов, появившихся с самого начала резни, где подчас заведомые организаторы резни произносили слащавые речи о «братской любви между народами» и о необходимости «забыть прошлое». В сущности, все эти совещания были бессильны именно потому, что «умиротворители» не смели касаться глубинных причин резни, а ставили своей целью «успокоение страстей», словно имели дело с каким-то стихийным бедствием. В результате появлялись лишь мертворожденные документы вроде следующего:
«Бакинский комитет умиротворения признал желательным:
1) Допустить свободное обращение фактов с достаточною проверкой и осторожностью и без излишних подробностей, могущих разжигать страсти.
2) При освещении фактов держаться точки зрения, доброжелательной для обеих национальностей.
3) Воздержаться от тех сторон общего объяснения событий, которые с достаточностью не выяснены и могут внести раздражения в национальные отношения.» («Т.Л.», 21.71905).
Нечего и говорить, что никаких реальных последствий эта бумага не имела, и всякий продолжал «объяснять события» по-своему, не спрашивая мнения бакинского комитета.
По-своему понимали «умиротворение» и власти. Не сумев затерроризировать армян с помощью татар, они перешли к прямому военному подавлению, рассылая по армянским селам казацкие экзекуции под эвфемистическим наименованием «летучих отрядов». Все это сопровождалось дикими грабежами, повальными изнасилованиями, избиениями и даже убийствами.
