Зима 1904/05 годов в Баку была снежной: многие одноэтажные дома замело по самые крыши. Зима была тревожной: телеграф приносил мрачные вести с японского театра военных действий. Недавнее убийство Плеве грянуло предвестием грядущих событий. Самодержавно — бюрократический режим, так долго сопротивлявшийся назревшим реформам, оказался перед перспективой революции.
13 декабря 1904 года в Баку началась забастовка, быстро переросшая во всеобщую. Полмесяца город был парализован. Не ходил транспорт, не выходили газеты, не работали почта, телефон, телеграф. Встали нефтепромыслы. После ряда кровопролитных столкновений с полицией и войсками рабочие добились заключения коллективного договора — первого в России. 31 декабря стачка прекратилась. Но вскоре пришло известие о расстреле 9 января, о, баррикадах на Васильевском острове…
Как раз в эти дни (12 января) произошло одно, с виду малозначительное, происшествие. А именно, два солдата-армянина конвоировали от следователя в тюрьму восемнадцатилетнего Була-Ага-Реза-оглы, обвинявшегося в покушении на убийство богатого армянина. Молодой человек попытался бежать и получил штыковое ранение, оказавшееся смертельным. В татарских кварталах стали поговаривать, что армяне нарочно убили мусульманина. (См.: «Р.С.», 9.2.1905). Между тем жизнь шла своим чередом. Забастовали типографские рабочие, и город остался без газет. На 19 февраля была намечена демонстрация рабочих; напуганные полицейские думали, что демонстрация будет вооруженной.
Именно в этот момент невидимая рука привела в действие механизм межнациональной вражды. Очевидно, одним ударом надеялись убить нескольких зайцев: «проучить» непокорных армян, напугать интеллигенцию, дезорганизовать рабочее движение и направить энергию недовольства в безопасное для властей русло.
Чины полиции сообщили татарам, что армяне собираются устроить им резню, и настойчиво советовали опередить армян. Пошли слухи, будто армяне готовятся напасть на мечети, резать там свиней и перебить всех мулл (см.: «Санкт-петербургские ведомости», 4.3.1905, в дальнейшем — «СПб вед.»), что они для этого заготовили склад бомб и, по выражению сотрудника «Каспия» А. Агаева, «выписали известного турецкого главу армянских шаек Андраника» («СПб вед.», 22.4.1905). Околоточный Шахтахтинский раздавал татарам «листки, в которых… указывалось, что армяне на Кавказе издавна являлись нацией, подавляющей и угнетающей другие национальности, в том числе и татар, что они деятельно агитируют в пользу уничтожения царской власти и что их поэтому следует бить» (Старцев, гл. 3). Впрочем, раздавали не только листки, но и оружие (там же). И это при том, что в Баку с разрешениями на ношение оружия было строго….[11] Особенно зорко следили, чтобы не оказалось недозволенного оружия у армян.
В народе все упорнее поговаривали, что скоро будет «бунт между армянами и татарами». (Заявление Монтина. Цит. по: «Рабочее движение…», стр.100) Интеллигенция, долго посмеивавшаяся над слухами, распускаемыми, по ее мнению, «с целью отвлечь общественное мнение от рабочей манифестации», наконец спохватилась. В редакции газеты «Каспий» состоялось совещание армянской и татарской интеллигенции. Избрали комитет из 5 человек «для предотвращения возможных недоразумений» («СПб вед.», 22.4.1905) А между тем иные члены этого совещания (Тагиев, Топчибашев) участвовали и в других совещаниях, чисто татарских и отнюдь не миротворческих…
Затем на татарских домах появились надписи мелом и углем: «Я Алла»! (С Богом!). Русские дома отметили надписями: «урус». (См. Старцев, гл. 3).
Наступил февраль.
«Воскресенье, 6 февраля, был действительно ясный, солнечный, хотя и ветреный день, — пишет корреспондент „Русского слова“ К. Миров. — На огромной, обсаженной чахлыми деревьями площади перед армянским собором — так называемом Парапете, как всегда по праздникам, толпился народ.
Парапет перед армянским собором — это, если можно так выразиться, форум бакинских армян. Кучки их перед церковью вы можете увидеть здесь даже в будни… Встречаются, говорят о городских и семейных делах.
В праздники толпа пестрее. Мелькают в ней и русские, и татарские лица.
В то злополучное воскресенье в толпе на Парапете шатался влиятельный и зажиточный… татарин Бабаев.
Он из Сабунчей сюда приехал, и в толпе бродил неспроста»
(«Р.С.», 20.2.1905).
