В воздухе мелькнули когти – зверь разгадал маневр Стража Леса и попытался выбить нож вместе с державшей его рукой, но реакция вампира была быстрее, и тонкое лезвие с чавканьем прошло через нижнюю челюстную кость, разрезав кожу и отвратительный шершавый язык.
Из горла оборотня прохрипел свистящий звук, превращавшийся в глухое бульканье; тонкое лезвие охотничьего ножа скрипело, но не раскалывалось.
Летаврус посильнее сжал рукоятку ножа и рывком потянул застрявшее в теле врага оружие на себя.
Оборотень отчаянно замотал головой, пытаясь избавиться от возникшего перед ним препятствия; зверь был лишь ранен, но ранение было не сильным. Стальное лезвие точно еще один клык торчало посреди огромной глотки. Из пробитых ножом тканей ручьем хлестала темная кровь.
Никс чувствовал, как рукоять ножа, обагренная кровью ночного зверя, выскальзывает из его рук.
Показав очаровательную улыбку вампира, наемник выпустил свои острые когти и принялся руками наносить удары по звериной морде.
Первые удары вампирских когтей нашли свою цель, оставляя на чудовищной волчьей голове кровоточащие порезы.
Никсу казалось, что победа над незваным гостем близка, когда во время очередного удара тело оборотня быстро подалось назад, а затем зверь встал на задние лапы, и наемник почувствовал, как толстая когтистая лапа оборотня ловко хватает его руку чуть ниже локтя и привычным приемом из уличной драки выворачивает локтевой сустав.
Если бы Никс дрался с человеком, то он бы никогда не попался на такой старый контратакующий прием, известный всем мальчишкам. Летаврус вспоминал свой первый бой с оборотнями перед воротами Эйлиля, но там это были всего лишь звери с крупицей разума и звериным чутьем, хотя ни он, ни его спутница Рут так и не могли понять, каким образом зверям удалось так хорошо замаскироваться под мирно едущую повозку, и почему поверженные звери после своей смерти не приняли человеческий облик.
Удар когтистой лапы прервал все размышления Летавруса о странности происходящего. Никс прекрасно видел направленный в его сторону хлесткий удар, но оборотень крепко его держал в своей лапе – так, что наемнику оставалось только подчиниться чужой воле и ждать, пока его начавшееся превращение в вампира не достигнет своей финальной стадии.
Страшные черные когти, коварно блестящие в ночном сумраке, беспощадно расчерчивали себе путь сквозь человеческую плоть. В одно мгновение лицо Никса было превращено в кровавую кашу – часть скальпа, бровей, носа и губ были просто срезаны, а на груди сквозь текущую кровь и свисавшие куски мяса виднелись серые кости ребер.
Никс хотел закричать, но не мог – все его тело в данный момент находилось не в его власти.
Следующий удар, направленный точно в грудь, лишил наемника последних капель воздуха, окончательно разбив при этом грудную клетку и наполнив легкие кровью.
Впервые за два десятилетия существования вампира Летавруса его тело прожгла настоящая боль. В изумрудных глазах тоненькие сосуды налились кровью и готовы были вот-вот разорваться, а на белом, как мрамор, лице отразилась гримаса настоящей боли, словно иглой пронзившей его тело.
Довольно рыкнув, чудовище вполне человеческим движением схватило рукоятку торчащего из своей пасти ножа и легко вынуло острый предмет из своей челюсти.
Летаврус сообразил, нет, скорее, чутье вампира подсказало ему, что огромный волкочеловек наконец-то избавился от своей новой игрушки, попросту отшвырнув ее в сторону. Холодная каменная плита приятно остужала и без того противное ощущение онемения от ушибленного затылка. Теплая и липкая жидкость, приятно согревавшая изувеченное тело снизу, являлась ни чем иным, как собственной кровью Никса.
Силы покидали одинокого наемника.
«Он же не всегда будет вампиром», – рука Велмы нежно гладит молодого мальчугана, машущего растущими за спиной крыльями в ночных сумерках, и тихо говорит своему мужу: «Ты посмотри в эти большие изумрудные глаза. Они такие добрые и проницательные. Смотри, мальчик напуган своими новыми способностями больше тебя. В этой молодой душе не будет никогда зла, в кого бы он ни превратился, и я верю в то, что из этого мальчугана вырастет хороший боец за добро и справедливость». Слова красивой Велмы молотом стучали в голове наемника, заставляя его сердце биться в десятки раз быстрее. «…Я верю в то…. что в этой молодой душе никогда не будет зла, в кого бы он ни превратился». «Молодец, Ники! Ура! Никс умеет летать!»
Наемник Летаврус плавно погружался в мир иллюзий и воспоминаний. Где-то в глубине души наемник знал, что всплывавшие в памяти слова Велмы – ни что иное, как результат обильной кровопотери. Летаврус отчаянно пытался не закрывать глаза и не попадать в руки зловещего сна, но никакие ухищрения ему не помогали – его тело словно растворялось в воздухе, а на рассудок ложилась тяжелая пелена незнания, с силой давящая на крошечные проблески ускользающей реальности.
