– Завтра ему грозит терриция, это первый этап допроса с применением пыток.
– Святая Мария, Матерь Божья, помоги нам! – Анна-Мария перекрестилась в ужасе.
– Что означает терриция? – Мадлен не была уверена, действительно ли она хочет услышать ответ на свой вопрос.
Отец взял в руки бокал с вином, однако только покрутил его меж пальцев и не стал пить.
– Терриция означает демонстрацию орудий пыток.
Мадлен сковал ледяной холод.
– О нет! Но он же ничего не сделал. Лукас не виноват.
– Ты как-то слишком уверенно об этом говоришь. – Отец внимательно изучал ее. – Откуда такое безусловное доверие к этому паршивому псу? Прошу прощения. – Он глянул искоса на свою жену. – Но получается вот так. Лукас Кученхайм – шалопай, типичный разгильдяй. У него есть хороший стержень, но вокруг него столько всякого мусора, который прилип к нему, как тот куриный помет к моему башмаку.
При других обстоятельствах Мадлен рассмеялась бы над сравнением отца, но не сейчас.
– Я просто знаю, что он никогда не сделал бы что-то настолько ужасное. Он мой друг. Я его знаю. Он совершает безрассудные поступки, но не то, в чем его обвиняют.
– Твой друг. – Ее мать покачала головой. – Наверное, в будущем нам нужно более внимательно смотреть, с кем разрешать тебе общаться.
Слова озабоченной матери спровоцировали Герлаха на громкий кашель.
– Я не верю, что эта дружба, как Мадлен это называет, может причинить ей какой-либо вред. Ты же знаешь, Лукас мне всегда нравился, даже если при этом я не одобряю того, как он изо всех сил пытается угробить свою молодую жизнь. Я думаю, что парень действительно не делал того, в чем его обвиняет Вероника Клетцген.
– Но почему тогда она выбрала именно его, чтобы обвинить? – не соглашалась Анна-Мария. – У нее нет причин выдумать такое ужасное обвинение.
– Это то, над чем я не перестаю ломать голову, – согласился с ней отец. – Лукас клянется, что не прикасался к Веронике. После того как мы с ним сегодня пообщались, я уверен, что он говорит правду. Но он о чем-то умалчивает, и я боюсь… – Его лицо враз посерьезнело. – Мадлен, девочка моя, ты же никогда не встречалась с ним тайком?
– Что? – ужаснулась Анна-Мария. – Естественно, она этого никогда не делала. Как ты только можешь…
– Я не тебя спрашивал, а свою дочь, – перебил он жену непривычно грубым тоном. – Говори, Мадлен. Ты когда-нибудь с ним встречалась? На старом кирпичном заводе в предместье, например?
Мадлен испуганно смотрела на отца.
– Нет, отец, я никогда этого не делала.
– И он никогда не пытался заманить тебя туда?
– Нет! – Она яростно покачала головой. От ужаса и страха у нее свело горло. – Нет и еще раз нет.
– Тынен, дорогой, я умоляю тебя! – Ее мать заботливо обняла Мадлен. – Как ты можешь такое допускать? Наша дочь даже не подумала бы о чем-то подобном.
У Мадлен в глазах стояли слезы.
– Отец, вы должны мне верить. Я не совершила ничего плохого, и Лукас тоже. Он никогда не пытался меня куда-либо заманить или сделать что-то подобное. Он бы никогда не сделал. – Она запнулась и тихо добавила: – Со мной нет.
После некоторого молчания отец одобрительно кивнул головой.
– Хорошо, Мадлен. Я должен был убедиться. Тебе не нужно плакать, все в порядке. Я верю тебе. – Он улыбнулся ей. – И ему я тоже верю. Он что-то скрывает, и это что-то не очень хорошее, но за это он не заслуживает тюрьмы. Как следует отлупить, это да. – Хотя ужин еще не закончился, он встал из-за стола. – Мадлен, иди за мной в контору. Мне нужно кое-что с тобой обсудить – с глазу на глаз.
– Помни о том, Мадлен, что после сегодняшнего допроса и терриции он может не очень хорошо себя чувствовать. – Отец крепко держал дочь под руку и пристально смотрел ей в глаза, когда они подошли к воротам Нойтор и расположенной рядом башне Баселлер Турм. – Будь с ним добра и сострадательна, насколько ты можешь, и дай парню знать, что его дядя и я делаем все возможное, чтобы ему помочь. И заставь его говорить, девочка. Ты понимаешь, как это важно? Если он нам не скажет, с кем был в тот вечер на старом кирпичном заводе, все может плохо закончиться.
– Да, отец, я понимаю. – Мадлен кивнула и испуганно посмотрела вверх на тюремную башню, которая сегодня казалась ей еще выше и негостеприимнее, чем обычно. Она еще никогда не была внутри и вздрогнула от одной мысли об этом. – Я попытаюсь.
– Нет, Мадлен, ты должна не только попытаться. – Он с силой сжал руку Мадлен. – Ты во что бы то ни стало должна заставить его бросить это глупое упрямство.
– Мне немного страшно. – Она нервно смотрела на деревянную лестницу, ведущую к входной двери. Сегодня нес службу старый стражник Фридрих Айк. Это был невысокий, толстенький мужчина с седыми волосами и такой же седой бородой, чье добродушное выражение лица и морщинки вокруг глаз совсем не соответствовали образу стражника. Обычно он нес службу возле ворот Фойхтстор, однако сегодня по каким-то неизвестным причинам он был приставлен охранять тюрьму.
Айк, очевидно, слышал ее слова, так как подошел к Мадлен и дружески улыбнулся ей.
