Пламя над бездной полностью

— Я была охвачена ужасом. Ужас владел и управлял мною. И он не прекращался… — Она на минуту замолкла. Синяя Раковина стоял в оцепенении. — Я помню все, кроме последних пяти минут. И все, что говорит Фам, — это правда, любовь моя. Ты честен и верен друзьям, и я видела эту верность двести лет, и при всем при этом ты так же легко будешь обращен, как была обращена я. — Будто рухнула плотина, ее слова шли потоком, и в основном со смыслом. Ужас, который она пережила, врезался глубоко, и только теперь она оправлялась от страшного ошеломления. — Я стояла рядом с тобой сзади, ты помнишь, Синяя Раковина? Ты весь ушел в торговлю с бивненогими, так глубоко, что ничего не видел. Я заметила, что к нам идут другие наездники. Я подумала, ерунда — просто дружеская встреча так далеко от дома. А потом один из них коснулся моей, тележки. И я… — Она замялась, ее ветви трещали, снова повторяя: «Ужас, ужас мной правил».

Потом она вновь заговорила осмысленно:

— У меня в тележке вдруг появилась новая память, Синяя Раковина. Новая память и новое отношение к миру. Новые, но уходящие назад на тысячелетия. И не мои. Все это было мгновенно, я не теряла сознание. Я так же ясно мыслила, я помнила все, что было раньше.

— А когда же ты стала сопротивляться? — спросила Равна.

— Сопротивляться? Миледи Равна, я не сопротивлялась, я уже была в их власти… Нет. Не в их, потому что ими тоже что-то владело. Мы стали вещами, наш разум служил целям другого. Мы были мертвыми — и живыми, чтобы увидеть мертвыми вас. Я бы убила вас. Я бы убила Фама, я бы убила Синюю Раковину. Вы знаете, что я пыталась это сделать. И когда я пыталась, я старалась преуспеть. Вы не можете себе этого представить, Равна. Вы, люди, говорите о насилии. Вы даже понятия не имеете… — Долгое молчание, потом: — Нет, это не так. В Вершине Края, внутри самой Погибели, наверное, каждый живет так, как жила я.

Дрожь ее не проходила, но движения перестали быть бесцельными. Ветви что-то говорили на ее родном языке и медленно касались Синей Раковины.

— Вся наша раса, любовь моя. Точно как говорит Фам.

Синяя Раковина увял, и Равна ощутила то же рвущее внутренности чувство, как тогда, когда услышала о гибели Сьяндры Кеи. Там погибли ее миры, ее семья, ее жизнь. Синей Раковине пришлось услышать худшее.

Равна придвинулась чуть ближе, настолько, что смогла провести рукой по ветвям Зеленого Стебля.

— Фам говорит, что здесь вся причина в больших тележках.

Саботаж, запрятанный на глубину миллиарда лет.

— Да, главным образом в них. «Великий дар» который мы, наездники, так любим… Это устройство для управления нами, но я боюсь, что и нас под них тоже переделали. Когда они коснулись моей тележки, они обратили меня в тот же миг. В один миг все, что мне было дорого, потеряло значение. Мы как разумные бомбы, рассыпанные в пространстве, которое все считают безопасным. Нас будут использовать экономно. Мы — секретное оружие Погибели, особенно для работы в Нижнем Крае.

Синяя Раковина дернулся, и прозвучал его сдавленный голос:

— И всё, что утверждает Фам, — правда.

— Нет, Синяя Раковина, не все. — Равна припомнила леденящую неприступность Фама Нювена в последние дни. — У него есть все факты, но он неверно их сопоставляет. Пока не обращены ваши тележки, вы все те же, кому я доверилась для полета ко Дну.

Синяя Раковина только сердито отвернулся, но ответила Зеленый Стебель:

— Пока не обращена тележка… Но смотри, как это было легко, как легко завладела мной Погибель.

— Да, но можно ли это сделать без прямого прикосновения? Можно ли вас «изменить» просто чтением из групп новостей Сети?

Этот вопрос был саркастическими, но бедняга Зеленый Стебель восприняла его серьезно:

— Ни чтением новостей, ни сообщением стандартного протокола. Но восприятие передачи, направленной на аппаратуру тележки, может это сделать.

— Тогда мы здесь в безопасности. Ты — потому, что не ездишь уже на большой тележке, а Синяя Раковина…

— А я — потому, что меня не касались, — но как ты можешь быть в этом уверена?

По-прежнему в нем гнев боролся с глубоким стыдом, но это был безнадежный гнев, направленный на что-то очень далекое.

— Нет, любовь моя, тебя не коснулись. Я бы знала.

— Да, но как может Равна поверить тебе?

«Все может быть ложью, — подумала Равна, — но я верю Зеленому Стеблю. Я верю, что во всем Крае только мы четверо можем попытаться остановить Погибель».

Если бы только Фам мог это понять. И эта мысль вернула ее к прежней теме:

— Ты считаешь, что мы будем терять фору?

Синяя Раковина утвердительно качнул ветвями.

— Как только попадем чуть ниже. Они нас догонят за пару недель.

И тогда уже будет не важно, кто перевербован, а кто нет.

— Я думаю, нам надо чуть поболтать с Фамом Нювеном.

С его богошоком и всем прочем.

Раньше Равна не могла себе представить, как может окончиться их противостояние. Возможно — если бы Фам полностью потерял чувство реального, — он попытался бы убить их, как только они появились на командной палубе. Вероятнее, мог бы быть взрыв ярости, споров и угроз, и они снова оказались бы там, откуда начали.