Маркус провел пальцем по внутренней стороне ее бедра до самого конца. Она раздвинула ноги шире, и он с улыбкой запустил руку в шелковистый треугольник волос. Некоторое время он поглаживал ее легкими равномерными движениями пальцев, то запуская их внутрь горячих и влажных складок, то снова вынимая. Он специально избегал дотрагиваться до того участка, прикосновение к которому могло свести ее с ума, но осторожно водил пальцами вокруг него, постепенно сужая круги и несколько раз почти приблизившись к нему вплотную. Ему нравилось слышать, как она вдруг делает быстрый и тяжелый вдох, а затем выдыхает со стоном. Когда она оторвала свои бедра от матраса, желая, чтобы он проник глубже, он задержал свои пальцы, а затем медленно ввел их в нее. Затем еще раз. И еще.
Еще одно последнее движение — и она изогнулась в дугу, достигнув высшей степени блаженства, а затем медленно опустилась на кровать. Маркус обнял ее за шею.
— Доброе утро, — сказал он нежно, как будто последних нескольких минут не существовало.
Она все еще тяжело дышала и дрожала от его прикосновений, но все же нашла в себе силы произнести:
— О, это действительно очень доброе утро! Я бы хотела, чтобы каждое утро было таким.
В другой раз подобные слова вызвали бы у Маркуса настоящую панику, потому что меньше всего на свете ему нужно было, чтобы женщина как-то планировала свою жизнь с расчетом на него. Однако сейчас ему почему-то стало приятно от этих слов — ему понравилась идея будить ее каждый день подобным образом. Потому что всякий мужчина, который начинает свой день с того, что доводит женщину до высшей степени наслаждения, чувствует себя уверенным и способным на многое. Такой мужчина может свернуть горы — ему принадлежит мир.
— Кофе, — сказал Маркус, — и завтрак. Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемножку.
— Кофе, — сказала Делла, все еще тяжело дыша, и добавила, словно почувствовав, что он хочет спросить, какой она предпочитает: — Черный.
Опять же в другой раз это вызвало бы у него напряжение. Он предпочитал, чтобы женщина не умела разгадывать его мысли. Главным образом потому, что немногие женщины одобрили бы эти мысли, которые состояли, как правило, из следующего: а) другие женщины, б) работа, в) другие женщины, г) как сыграли его любимые спортивные команды в зависимости от сезона, д) другие женщины.
Однако ему нравилось, что у них с Деллой установилась такая внутренняя связь, и не хотелось думать ни о ком и ни о чем другом. Поэтому он только сказал:
— Сейчас будет готов.
К тому времени, как он налил две чашки кофе и снял крышки с блюд, которые принес стюард и которые уже успели остыть, Делла встала с кровати и завернулась в точно такой же халат, как у него, с той только разницей, что она в нем почти утонула. Она стояла у окна и смотрела на снег, который не собирался останавливаться, и Маркусу показалось, что она качает головой.
— Похоже, на улице метель, — неуверенно прошептала она.
— Не похоже, а именно что метель, — поправил ее Маркус, подойдя ближе и протянув чашечку кофе, такого же черного, как и у него.
Она механически взяла чашку, другой рукой все еще придерживая занавеску, и сказала растерянно:
— И как мы попадем… домой?
Он заметил, как она секунду колебалась, перед тем как произнести слово «домой», словно дом для нее — это какое-то очень условное понятие. Это еще раз доказывало, что она всего лишь гостья в их городе. Однако вчера она сказала Маркусу, что никто не ждет ее, по крайней мере — не ждал до сегодняшнего дня. Почему-то обе эти мысли беспокоили его гораздо больше, чем должны были бы. Потому что, во-первых, даже если она связана с другим мужчиной, это не должно иметь значения для него, потому что он не собирается объявлять ее своей. А во-вторых, они пообещали друг другу всего одну ночь — эта ночь должна полностью удовлетворить их влечение друг к другу. То, что она пробудет в Чикаго совсем недолго и у нее кто-то есть, не должно иметь никакого значения. Наоборот, это должно вселять в него уверенность, поскольку от него в этом случае не требуется никаких обязательств.
Однако по какой-то причине Маркусу не нравилось то, что она пробудет в Чикаго недолго. Еще меньше ему нравилось то, что, возможно, у нее есть мужчина.
«Как-то слишком много мыслей для такого раннего утра», — сказал он себе. Сегодня воскресенье. Он заметен снегом вдвоем с восхитительной и сексуальной женщиной — так чего ему не хватает?
— Сегодня никто никуда не попадет, — ответил ей Маркус и сделал глоток кофе. — Даже снегоуборочные машины не смогут выехать до тех пор, пока снегопад не закончится.
Делла быстро повернулась и посмотрела на него. На ее лице снова было то странное выражение, похожее на панику, которое он уже видел вчера.
— Но я не могу оставаться здесь весь день, — сказала Делла, и в ее голосе действительно была паника. — Мне нужно… домой.
Опять она не сразу произнесла слово «домой». И опять это не понравилось Маркусу.
