«Хонда» медленно уезжает, и ее водитель качает головой. Я нагоняю Вайолет. Ее густые волосы липнут ко лбу, лицо мокрое от слез и соплей, а глаза опухли.
– Ужасно выглядишь, Ви. С пожарными говорить буду я, ладно?
– Хорошо.
Мы смотрим в сторону горы. Светлый дым потемнел. Он клубится над деревьями, затягивая небо. Я щелкаю языком, подгоняя Санни, и веду его по тротуару к пожарной части, но там уже заметили дым. Широкие ворота гаража подняты, и красная машина, сверкая маячками, уже выехала наружу. Пожарные спешат надеть снаряжение. Новенькие двухтоновые сирены, установленные на грузовиках как раз на такой случай, завывают на весь Гэп-Маунтин.
Горожане высыпают из кафе «Уайлдфлауэр», из парикмахерской, из магазина и стоят на улице, не сводя глаз с нависающих над нами гор.
Вдруг одновременно пищат все мобильники в Гэп-Маунтин, и вся улица, включая Вайолет и меня, смотрит на пришедшее от шерифа округа Моно уведомление:
Я пялюсь в телефон:
– Эвакуация? Серьезно?
– Ханна, плохо дело! – кричит Вайолет.
Она сидит на моей пегой лошади посреди города с закрытыми глазами. Под кайфом, перепуганная, с виноватым видом. Нужно увозить ее.
– Вайолет, погляди на меня.
Она открывает глаза. Нижняя губа у нее дрожит.
– Это мы виноваты, – шепчет она, бросая взгляд в сторону дыма, клубящегося над лесом.
– Тсс… Молчи! – Мимо проносится пожарная машина, и Санни вздрагивает. – Вот видишь? Они уже знают о пожаре. Бригада в пути и скоро все погасит. Ведем лошадей ко мне домой. Больше мы ничего сделать не можем.
Вайолет кивает, и мы рысью направляемся на юг к окраине города. Тут рядом с нами резко останавливается полицейская машина. Открывается дверь, и выскакивает мой отец. Черт! После полудня ветер разыгрался и теперь треплет его серебристо-белые волосы. В пронзительных голубых глазах – тревога.
– Что вы делаете в городе верхом?
Я притворяюсь, что запуталась в поводьях, чтобы не смотреть на него.
– Увидели дым и приехали сообщить.
Если бы отец знал, что я поспособствовала пожару, он был бы обязан арестовать меня – точно так же, как когда-то арестовал мою мать. Я не могу с ним так поступить.
Папа треплет Санни по шее, глядя на пылающую гору.
– Хорошо, но теперь мы этим занимаемся. Пожарная служба штата идет на помощь. Отведи лошадей домой, Ханна. Если придется эвакуироваться, езжай в Бишоп. Вот, держи! – Он сует мне в руки кредитку. – Снимешь номер в гостинице. Прихвати для меня немного одежды и возьми фотографии матери.
Я напрягаюсь:
– Ты хочешь сказать, мои фотографии?
– Да, твои фотографии, – вздыхает он.
Я не упоминала, что была в машине, когда мама пьяной села за руль? Папа говорит, что она была слишком молода для брака и детей, но это полная ерунда. Ей было семнадцать, ему – восемнадцать, и они меня не планировали. Обычная история. Наверное, все просто: мама была эгоисткой и не заботилась о воспитании дочки. Поэтому и фотографии остались только мои, а не ее. Ничего «ее» больше нет.
У отца орет рация, и я узнаю голос помощника Варгаса:
– Мы перекрываем проезд по дороге к Провалу.
– Уже еду…
Папа косится на Вайолет, видит ее заплаканные и раскрасневшиеся глаза, видит, что она одета неподходяще для верховой езды, и ему становится любопытно:
– А вы не видели, как начался пожар? Или вообще что-нибудь необычное? Костер, оставленный без присмотра, детишек с петардами, еще кого?
Я открываю рот. Наверное, стоит сказать правду, но я не могу. Чудовища не сдают Чудовищ – еще один наш уговор. Признание должно быть общим решением, но Вайолет делает выбор за нас всех:
– Мы ничего не видели, шериф Уорнер. Только дым. Поэтому и приехали сюда.
У меня противно сводит живот, словно вагончик на американских горках набрал скорость, миновал крутой поворот и вот-вот рухнет вниз.
Отец снова смотрит на огонь, бушующий на склоне горы в нескольких милях от нас.
– В девяноста процентах случаев лесные пожары случаются по вине человека, – произносит он. – Наверное, чертовы электрики…
Снова что-то бормочет рация.
– Мне пора, – говорит папа, ныряет в машину, отвечает на вызов, и машина срывается с места, визжа шинами.
– О боже! – громко выдыхает Вайолет. – Я только что соврала твоему отцу. Меня тошнит.
– Все нормально, Ви. Это все травка и жара. Давай поводья, я отведу вас домой.
Она качает головой:
– Нет. Мне нужно проверить, как там бабушка и ее пудели. – Вайолет спешивается.
– Я с тобой. Отец просто осторожничает. Огонь не доберется до Гэп-Маунтин.
Она с сомнением смотрит на меня.
Двадцать минут спустя мы уже почти у самого дома бабушки Вайолет – идем рысью проселочными дорогами, минуя семейства, высыпавшие на лужайки перед домами. Кто-то пялится на гору, кто-то поливает водой крыши, кто-то складывает вещи в машину. Пищат телефоны – новое предупреждение:
