А весной 1943 года здесь произошло событие, о котором потом долго вспоминали бойцы ЭФПЕО. Через Вильнюс шли на фронт составы с немецкими резервистами. Тысячи только что мобилизованных солдат делали тут передышку. Один такой новобранец, взятый прямо из дому, болтался в тот день по «баутелагеру». Ненароком взял гранату, начал ее рассматривать, затем, не соображая, что делает, выдернул предохранитель и испугался. Случайно оказавшийся при этом наш товарищ — инженер Ратнер, видя замешательство немца, крикнул: «Бросай! Порвет на куски!» — и хладнокровно показал, куда бросать. Немец тотчас последовал совету, и через несколько секунд прогремел сильнейший взрыв и вспыхнул огонь. Эхо взрывов было слышно во всех концах города: немец послал гранату, куда ему указали — в штабеля с боеприпасами. В тот день сгорело полтора миллиона патронов.
Инженер Ратнер хорошо знал, где что у немцев находится. Те тотчас начали следствие. Плац окружило прибывшее на место происшествия гестапо, арестовало рабочих, повело тщательный обыск и допросы. В конце концов евреев освободили — против них не было ни малейших улик. В камере остался сидеть один новобранец — немец.
В тот день мы острее обычного почувствовали радость возмездия. В подобные дни с особой надеждой и верой звучала в сердцах наша пламенная песня, наш гимн:
А бывают минуты, хотя и редкие, когда нам кажется, что день нашей надежды — вот он, совсем близок, так что его даже увидеть можно с помощью воображения. Это — когда наше подпольное радио ловит сводку о победе, одержанной Красной Армией, о прорыве линии фронта. Но куда больше таких вечеров, когда нас преследует бессильное отчаяние, когда до боли тоскливо ощущаем мы заброшенность и безвыходность своего положения. В такие вечера каждый боец жадно ждет политического бюллетеня ЭФПЕО — по вечерам мы ловим сводки и печатаем их в нашем бюллетене.
Ежевечерне в потемках или при неверном свете фонаря, в проемах дворовых подъездов или на лестничных клетках, в пассажах, в отбрасываемой стенами тени множество молодых глаз с лихорадочным нетерпением впиваются в мелкий шрифт бюллетеня. Десятки неизвестных погружены в напряженное чтение.
Гетто отрезано от всего света, не знает, что творится на фронтах, слышит лишь лживые, самоуверенные сообщения немецких источников. А ведь каждый здесь знает, что его жизнь и смерть в большой степени зависят от того, что делается там — на Восточном фронте. И любая, просачивающаяся сюда новость, перелицованная, неточная, а порой и просто ложная обрастает бесчисленными толкованиями, окрашенными то надеждой, то страхом и отчаянием.
Временами в гетто молнией пробегает ошеломляющее известие: «Слыхали? Немцы отступают!» Кто-то слыхал от кого-то, кому, в свою очередь, передал приятель, что новый фронт откроют скорей, чем ожидают. Такого рода известия размножались особенно бурно по воскресеньям, потому что евреи в этот день не работали и могли подзаняться политическими новостями.
По правде говоря, у нас не было особого повода для оптимизма. Лица юношей и девушек мрачнели, когда они читали сводки с фронта. На дворе стоял 1942 год: победный марш фашистских полчищ, враг — у ворот Москвы, приближается к Сталинграду. И однажды — лаконичная информация в нашем бюллетене, всего несколько слов: бомбежке подверглись Хайфа и Тель-Авив… Враг на подступах к Эрец-Исраэль…
