В первом же после 16 июля инструктаже штаб проанализировал сложившееся положение и наметил линию действий на будущее.
В частности, в решении штаба говорилось:
«В результате трагической ситуации, в которой мы очутились, командир организации Виттенберг предал себя в руки гестапо добровольно и с нашего согласия. История, возможно, возложит вину на нас. Может быть, что со временем никто не сумеет войти в наше положение и понять этот наш поступок и то, что он был продиктован сознанием великой ответственности за гетто, за массы, против которых мы не могли и не имели права сражаться.
Велико потрясение, испытываемое организацией. Память о Виттенберге будет жить в нашем народе, а нам послужит навсегда примером высокого героизма. Его имя будет присвоено первой боевой группе ЭФПЕО, которая уходит в лес. Там, в бою с врагом, она отдаст последнюю почесть нашему командиру.
Организация остается в гетто и будет продолжать работу, невзирая на трудности.
Ничто не может сломить наш дух и свести на нет наши усилия».
Это был первый отряд ЭФПЕО, направлявшийся в лес к партизанам. Ему предстояло пробраться в Нарочь. Перед ним простиралось 200 километров незнакомого, запутанного пути, усеянного вражескими заставами. Штаб разработал подробный план похода.
В эту ночь никто из нас не сомкнул глаз. Под покровом темноты со складов перебросили оружие. Уходящие собрались неподалеку от ворот гетто — в комнатах комиссии вспомоществования. Укладывали вещи, набивая котомки как можно туже, чтобы их размер не вызвал подозрений, переоделись в замызганную рабочую одежду.
Мы ждали сигнала с улицы. Там теперь спешили на работу и под присмотром полиции строились по «эйнгейтам» сотни евреев. Сейчас в толпу должна затесаться еще одна группа, не отличающаяся от прочих: бригада, идущая на лесоповал. На одежде желтые заплаты, в руках пилы и топоры, у каждого свой «шейн» и номерной знак; тут же и бригадир — «колонфюрер», о чем свидетельствует его нарукавная повязка. В дорогу их сопровождает полицейский в форме. Да, полицейский в форме. Словом, обыкновенная бригада, ничем не привлекающая внимания.
Но мысленным взором я вижу длинные тяжелые патронные ленты, которые намотал на себя под одеждой Изя Мацкевич, и разобранные части пулеметов, упрятанные в рабочие рубахи. Я чувствую вес боезапаса, отягощающего Хайчу Тикочинскую, слышу щелчки взведенных курков: пистолеты готовы к бою.
С улицы влетает связной. Пора! Попарно товарищи выскальзывают во двор, обращенный забором к городу. Там теперь дежурят наши посты. «Отряд имени Леона» (Подпольная кличка Виттенберга.) в составе 21 человека выходит через старые заржавленные ворота, за пользование которыми грозит расстрел. Группой командует Иосеф Глазман.
На улице ребята строятся и продолжают путь под видом бригады еврейских рабочих. Ушли. Это было в пятницу 24 июля.
В этот же день от группы вернулся связной. Из его донесения мы узнали, что все прошло по плану. Ребята без приключений выбрались из города. Мы вздохнули с облегчением: опасный участок — позади.
А назавтра, в субботу, в гетто после полудня появился Китель. Он прямиком направился в «арбейтсамт» на Рудницкой 6 и потребовал список людей, ушедших к партизанам. Наша разведка донесла о требовании Кителя еще до того, как слух об этом распространился по гетто.
Через несколько часов стало известно, что группа в нескольких десятках километров от Вильнюса попала в засаду.
В стычке погибло девять человек, в их числе — братья Гиршка и Левка Гордоны, Изя Мацкевич, Роза Шерешневская, Хаим Спокойный, Мулька Хазан, Рахель Боракисская, Зундель Лайзерсон.
Китель потребовал арестовать семьи беглецов и бригадиров групп, в которых они работали. Еврейские полицейские выполнили приказ немцев. В понедельник в гетто вошли гестаповцы, окружили тюрьму и увели с собой тридцать два заключенных, в том числе пять бригадиров. В тот же день все они были расстреляны в Понарах.
То, как Генс с Деслером вели аресты и как они отвечали на мольбы людей, чье родство с ушедшими в лес было только фиктивным и основывалось исключительно на «шейнах», показывало, что власти гетто решили использовать это происшествие, чтобы натравить на нас людей. Было также очевидно, что они хотят запугать желающих уйти в леса. Поэтому Деслер пожертвовал пятью лучшими бригадирами. Он знал, что отныне каждый бригадир будет следить за своими рабочими во все глаза и превратился в его, Деслера, пособника.
Только через пять месяцев мы узнали от Каммермахера (бригадира подневольных рабочих в гестапо), что засада, в которую попали наши товарищи, не была случайной: Деслер заподозрил группу, готовившуюся к уходу, и доложил об этом гестаповцам.
На следующий день после казни тридцати двух Китель снова посетил гетто. Он выступил на собрании бригадиров в зале театра и начал так: «Вчера я расстрелял в Понарах пять бригадиров. Каждого из вас ждет, возможно, такой конец…»
После собрания мы услыхали о новых распоряжениях и правилах, введенных в гетто с целью наведения порядка.
