Нижняя юбка, которая должна была закрывать ноги, едва доходила Кристен до колен, а серое платье — до щиколоток. Но оно, по крайней мере, было без рукавов и с разрезами по бокам, так что пояском, который ей дали, можно было по настроению менять фасон. Кристен решила свободно подпоясаться, хотя по бокам проглядывала нижняя рубашка. Поскольку скрыть фигуру все равно не представлялось возможным, она решила хоть как-то отвлечь внимание от своих округлостей.
Сапоги у нее забрали и дали пару домашних туфель с легкой подошвой; она бы с удовольствием их носила, если бы не надо было снова надевать цепи. Туфли были низкими, а ей не хотелось носить цепи на голых ногах. Кристен сказала это женщинам, и Эда, старшая из них, приняла мудрое решение: не стала надевать цепи, а взяла их с собой, когда вместе с еще одной женщиной повела Кристен наверх.
Кристен на могла сама себе объяснить, почему она так волнуется перед новой встречей с лордом Ройсом. Она не верила, что может ему понравиться, и все же, после того как ее искупали, одели и причесали, оставался мизерный шанс.
Ройс сидел за маленьким столом и шлифовал длинный обоюдоострый меч, когда Эда втолкнула Кристен в комнату. Не объясняя, почему Кристен без цепей, она положила их на стол и ушла, закрыв за собой дверь. Кристен осталась стоять посреди комнаты.
Это было большое, почти пустое помещение без украшений на стенах и ковров на полу, только на одной стене была развешена целая коллекция оружия.
Кристен, не привыкшая ни перед кем опускать глаза, смело рассматривала Ройса с ног до головы, пока не встретилась с ним глазами. И теперь, даже если бы захотела, она не смогла бы отвести взгляд. В его глазах она не увидела ненависти. В них было только удивление.
— Кто ты?
Этот вопрос как бы сам сорвался с его уст. Да и можно ли ожидать другого, если Ройс совершенно сбит с толку?
— Что ты хочешь узнать? — ответила она. — Меня зовут Кристен, но я думаю, тебя интересует что-то другое.
Он встал и подошел к ней, как будто не слышал ответа. Его лицо выражало недоумение, хотя к нему примешивалось что-то еще, что невозможно было объяснить. Он остановился, когда между ними оставалось всего несколько сантиметров, и, медленно подняв руку, провел пальцем по нежной коже ее щеки.
— Ты хорошо маскировала свою красоту. — Кристен отступила на шаг.
— Ты сказал, что я непривлекательна.
— Это было раньше.
У нее как будто все внутри оборвалось. Да, то, что излучали его зеленые глаза, скользя взглядом по ее лицу, и затем по всему телу, было не что иное, как желание. Она не обманывала себя и знала, что не могла бы противиться ему. Нет. Не было никого в целой стране, кто ему мог бы запретить взять ее силой; она его пленница, побежденный враг, и он вправе делать с ней все, что хочет.
— Ты убедишься, что изнасиловать меня нелегко, — сказала Кристен тихо, предостерегающим тоном.
— Изнасиловать тебя? — Он преобразился на ее глазах, ярость исказила его лицо. — Я никогда не опущусь до того, чтобы насиловать шлюху викингов.
Кристен никогда в жизни так не унижали. Резкие слова просились с языка, но она сдержалась, едва до нее дошло, что же он, собственно, сказал. Во-первых, сказал он это в порыве гнева. Во-вторых, совсем несложно принять ее за шлюху. Это вполне подходящее объяснение, почему она путешествует в чисто мужской компании.
Он снова сел и отвернулся от нее. Казалось, он изо всех сил борется со своей яростью, стараясь обрести самообладание. Что же должно было произойти, спросила она себя, что бы вселило в этого человека такую ненависть к викингам — ведь нет никакого сомнения в том, что его ненависть направлена не на нее лично? Он ненавидел весь ее народ.
— А если бы я была девственницей? — осторожно спросила она; ей просто необходимо было узнать все до конца.
— Если бы мне попалась в руки девушка-викинг, это было бы только справедливо. Я бы с удовольствием расправился с тобой так, как ваши мужчины расправлялись с женщинами саксов.
— До сих пор мы ни разу не высаживались на вашем берегу.
— Зато другие вашего сорта, — выдавил он с презрением.
Так вот в чем дело. Значит, викинги уже нападали на это поселение. Кого же из близких он потерял, если до сих пор так обозлен, что не хочет прикасаться к шлюхе, которой до этого обладали его ненавистные враги, и в то же время готов выместить свою ненависть на невинной девушке только потому, что она девушка-викинг? Святые небеса! Значит, свою непорочность она сможет сохранить только в том случае, если он будет считать ее шлюхой?
Кристен чуть не расхохоталась, едва дошла до этой мысли. Ну что же, если это единственное средство спасти себя, придется им воспользоваться. Но как, черт побери, должна вести себя шлюха?
— Ты хотел о чем-то спросить меня? — напомнила она, почувствовав облегчение, оттого что основная ее забота получила хоть и неожиданное, но благоприятное для нее разрешение.
— Да. Что ты знаешь о датчанах?
— Кажется, им понравилось у вас? — Она непроизвольно усмехнулась.
— Ты находишь это забавным? — спросил он сурово.
