— Ах так! — вскинулась она. — И как же ты хочешь заставить меня? Будешь бить? Пытать? Что ж, пытай, но я скажу только то, что захочу сказать, и ничего больше. И пощады просить не буду. Поэтому можешь сразу меня убить, и покончим с этим.
— Иди вниз! — прорычал Ройс и оттолкнул ее.
Она удалялась медленно, с гордо поднятой головой. Ее осанке могла бы позавидовать королева. Она уже скрылась в коридоре, а Ройс все еще смотрел на дверь. Наконец он повернулся к Альдену, который уже успел встать.
— Только не кричи на меня, Ройс. Довольно будет крика, когда меня увидит Даррелл.
— Позаботься сам о новых ранах. Ей их показывать не обязательно. Там ведь ничего серьезного, не так ли?
— Я думал, тебя это не интересует, — Альден улыбнулся. — Конечно, ничего серьезного, так, пара царапин, хотя она вполне могла перерезать мне горло. Она дерется, как демон, и нападает без предупреждения.
— Позаботься о своих царапинах, Альден, — сказал Ройс пренебрежительно.
— Это я как раз и собираюсь сделать, пока моя любящая сестра не задушила меня своими заботливыми объятиями.
— Альден?
— Да. — Он повернулся в дверях.
— Не подходи к ней близко.
Альден ухмыльнулся.
— Это предупреждение излишне. До конца жизни мне хватит воспоминаний об этой дьяволице.
Ройс откинулся на стуле и ждал, пока Альден бросит кости. День был жаркий, пожалуй, самый жаркий за все лето, и они поставили игровой столик прямо у открытого окна, но прохладнее от этого на стало — из окна не донеслось даже легкого дуновения.
Мужчины в основном расположились возле бочонка, хотя был уже вечер. Утро прошло в военных занятиях с необученными крестьянами, однако жара всех разогнала по домам. Это был один из тех дней, когда делать что-либо еще, кроме самого необходимого, просто нет сил.
Впервые со времени появления викингов Альден спустился в большой зал. С тех пор, как он опять был вынужден перейти на постельный режим, прошло два дня. Одна из свежих ран оказалась серьезнее, чем он предполагал, и все еще кровила. Он потерял много крови, поскольку не сразу обратился к Эрте, чтобы она обработала раны, и все эти два дня провалялся в постели. Единственным утешением было то, что Эрта держала язык за зубами и Даррелл так ничего и не узнала о втором столкновении своего брата с девушкой-викингом.
Ройс очень расстроился, когда увидел глубокую рану на груди. Он потребовал для Кристен еще одну цепь, и теперь свобода ее передвижения была ограничена столом, за которым она больше всего работала. Когда же гнев его утих, он пожалел о сделанном, зная, как Кристен ненавидит цепи. С тех пор он ни разу не взглянул на нее. Он не хотел видеть выражение тоски на этом красивом лице, так же как и ненависть, которую она наверняка испытывала к нему.
Ройс находился в большом затруднении, он не знал, как теперь относиться к Кристен, и не было никого, с кем бы он мог посоветоваться. Раньше он мог поговорить с Альденом, но теперь хотел этого меньше всего. Да и никому другому он не стал бы рассказывать о том, как много огорчений доставляет ему эта девушка-викинг.
Как ни пытался он отвлечься, она постоянно присутствовала в его мыслях. Она проникла даже в его сны. Кристен была совсем не похожа на тех женщин, которых знал Ройс. Он никогда не видел, чтобы она плакала или жаловалась. Ни разу не испугалась его. Она ненавидит цепи, но ни разу не попросила снять их, что непременно сделала бы любая другая женщина на ее месте. Она не просит пощады или снисхождения. В принципе она ничего не просит, кроме него самого Она призналась, что желает его.
О Боже, эти слова невероятно возбудили его, поколебали его решимость. Он сказал ей тогда, что она стремится его околдовать. Умышленно она это делала или нет, но Ройс действительно был околдован с того самого момента, как она показала ему свою красоту, ранее скрытую грязью.
Ни одна женщина не будила в нем такого влечения. Даже Рона, которую он желал больше всех. Достаточно было взглянуть на эту златовласую гордячку, и он терял всякое самообладание. Кровь его закипала. Тело томилось желанием.
В тот вечер она просто лишила его воли. Ройс вернулся в зал, чтобы подняться в свою комнату, и не должен был останавливаться, а тем более смотреть на нее. Словно зачарованный, следовал Ройс взглядом за ее медленными, задумчивыми движениями. Вот она поднимает руку, чтобы убрать золотистую прядь со лба, вот потягивается, расправляя спину, и при этом резче очерчивается ее грудь. Его словно на аркане притянула чья-то невидимая рука — ведь он шел к ней без всякой задней мысли, но уже ничто не могло его остановить, когда, оказавшись с ней лицом к лицу, он ощутил мгновенную жажду насладиться ее манящими губами.
