— Я не очень избалована, сакс. Мой отец в молодости был захвачен в плен и несколько лет провел в заточении. Моя мать тоже познала рабство. Я такая, какой меня воспитали мои родители, и я не считала бы себя достойной их, если бы не смогла с честью выносить рабство. Я рассматриваю свой плен как наказание за то, что ослушалась родителей и последовала за своим братом. Я многое могу вынести, сакс. Однако есть предел тому, что я позволю с собой сделать, не оказывая сопротивления. Оставь меня с этой минуты в покое, и у тебя не будет со мной никаких проблем.
— Не могу, — ответил он коротко. — И ты сама, Кристен, не хочешь, чтобы я оставил тебя в покое.
— С чего это ты взял? Я и знать тебя больше не желаю.
То, что Ройсу пришлось услышать, не вызвало у него особого восторга, и это отразилось на его лице. Он плотно сжал губы, и в глазах его вспыхнул зеленый огонь.
— И ты смеешь утверждать это после нашей последней ночи?
— Да.
— Лгунья! Ты все еще хочешь меня, и я докажу тебе это. Кристен презрительно усмехнулась.
— Один из моих недостатков — это упрямство. Оно досталось мне в наследство от матери. Однажды, поссорившись с отцом, она отказалась разговаривать с ним и держала слово целый месяц, хотя они с отцом страстно любят друг друга. Может быть, я и хочу тебя, потому что я и в самом деле нахожу тебя весьма привлекательным и ничего не могу с этим поделать. Но это последнее признание, которое ты от меня услышишь. Я никогда не отдамся тебе по собственной воле. Заковав меня в цепи, ты дал мне тем самым понять, что я для тебя ничего не значу, что ты ко мне ничего не испытываешь. От мужчины, которому я отдамся, я требую гораздо большего, чем обычная страсть.
— Это значит, что ты по доброй воле отказываешься от того, чего мы оба так жаждем?
Кристен на секунду закрыла глаза. А какого ответа она, собственно ожидала? На нее нахлынула волна горького разочарования. Она вспомнила его слова, сказанные прошлой ночью: «Ты мне не безразлична, Кристен. Конечно же, ты мне нравишься, даже больше. Как ты можешь в этом сомневаться?» Ах, как она глупа и наивна! Никогда больше не услышать ей из его уст таких слов.
Кристен открыла глаза и увидела, что его губы все еще плотно сжаты, а на щеке пульсирует маленькая жилка. Рука, покоившаяся на бедре, сжалась в кулак. Темные брови сошлись у переносицы, а глаза превратились в узкие зеленые щели. Ага! Наконец-то ей удалось вывести его из себя. Ну и хорошо. Во всяком случае хоть что-то у них есть общее.
— Ну, отвечай же, Кристен!
— Да, я нас обоих лишаю этого удовольствия!
— Черт побери! У тебя ничего не выйдет! Ты сказала все, что хотела сказать. А теперь выслушай меня. Возьму я тебя или нет, зависит прежде всего от моего желания, а не от твоего. На какое-то время я предоставил тебе право принимать решение, и в этом заключалась моя ошибка. Но я умею извлекать уроки из своих ошибок. Предоставив выбор тебе, я добился лишь того, что ты вообразила, будто право выбирать принадлежит прежде всего тебе. Но это не так, Кристен. Ты моя рабыня, и я владею тобой безраздельно. Даже твоя жизнь зависит от меня.
Бездушность этих слов возмутила Кристен.
— Никогда! Слышишь? Пусть я принадлежу тебе и ты можешь убить меня, продать или овладеть мной силой, когда тебе заблагорассудится. Но так будет не всегда. Если меня похитят или я убегу, то уже не буду тебе больше принадлежать. Да даже и сейчас, что бы ты себе ни воображал, ты не можешь обладать мной. Твои слова — это пустой звук. Для того, чтобы я на самом деле принадлежала тебе, мне пришлось бы сначала полюбить тебя.
— Я не требую, чтобы ты меня любила, — резко сказал Ройс.
— Ну и прекрасно, — отпарировала она ему тем же. — Ты и не смог бы добиться моей любви. Ты говорил только что о свободе выбора. Возьмешь ты меня силой или нет — это зависит в первую очередь от тебя, это верно. Но захочу ли я тебя — это уже мое дело. А я тебя не хочу, сакс.
— Итак, ты готова оказать мне сопротивление?
— Да.
— Но ты уже могла убедиться в том, что это бессмысленно.
— Нет, я могла убедиться лишь в том, что тобой можно управлять, пустив в ход самую простую уловку.
Она была так взбешена, что призналась ему в этом сейчас сама. С насмешливой улыбкой она издевалась над ним.
— У тебя еще не было возможности в полной мере познать мой строптивый характер. Вчера ночью ты не делал ничего такого, что шло бы вразрез с моими желаниями. И вчера я хотела, чтобы ты мной обладал. Но если ты станешь принуждать меня сейчас, я буду сопротивляться, и смею тебя уверить, это не доставит тебе удовольствия.
