Девушку колотил озноб, руки дрожали. Полученное знание почти раздавило. Скрывающийся в теле чудовища разум наполовину был человеческим. За годы человек отошёл на второй план и на его место пришёл зверь — жестокий и расчётливый. Такой, каким его хотели видеть создатели. Дезире ощущала безысходную тоску человека, тысячу раз проклявшего собственную трусость, тысячу раз обещавшего отомстить всем и вся, тысячу раз желавшего собственной смерти.
— У вас несколько минут… Уходите, иначе умрёте…
Возможно, Дезире так бы и осталась стоять, переваривая новые знания, но Ани, слёзно глядя на остолбеневшую спасительницу, изо всех сил тянула её, стараясь увлечь к дверному проёму, теперь свободному.
Дезире очнулась. В голове ещё блуждали страшные образы, но тело уже пришло в движение. Беглянки сорвались с места. На ходу девушка подхватила Ани на руки и как бы невзначай закрыла ей глаза. Только после того как они миновали коридор, в котором остались лежать изуродованные тела, Дезире вновь опустила малышку на пол. По пути им не встретилось ни одной многоножки, но и живых людей тоже не было.
Вскоре завод наполнился воем пожарной сирены.
Кэр и Гракх вышли из широких двухстворчатых дверей столовой и медленно направились по коридору. Откуда-то со стороны операторной доносилась стрельба. Переглянувшись, вчерашние собутыльники двинулись на шум.
У Кэра всё ещё болела голова, и он не особенно торопился разузнать, что за дела творятся в общине ни свет ни заря. Все его мысли сводились лишь к одному — надо похмелиться, а без этого весь мир виделся серым и неприветливым. Тем более, в отличие от зарккана, он был безоружен, а потому полагал себя персоной охраняемой.
Гракх же не обращал на эрсати никакого внимания. Крепко сжимая в руках любимый «Плевок», он осторожно двигался к цели. Борода угрожающе топорщилась, а шаги гулко разносились по коридору.
— Тебя слышно даже на улице, — сказал эрсати, плетясь следом.
— Ну и правильно! — отозвался зарккан. — Пусть враги знаю, что их смерть уже близка и вот-вот отстрелит им лишние части тела.
— Может, ты тогда сам? У меня башка болит, что треснет того и гляди. Я пойду того… поправиться поищу.
— Слабак! — со смаком выплюнул Гракх. — Как ты ещё невинность-то потерять умудрился? Голова не болела?
— Уж лучше пусть голова болит, чем будет пустым бочонком, как у тебя! — не выдержал Кэр и уже собрался уйти, как впереди, на самой границе света и тени от неяркого светильника, появилось движение. Зарккан его тоже заметил и нахмурился.
— Вроде бы извели всех крыс ещё с месяц назад, — задумчиво проговорил он. — Надо будет сказать Дезире, пусть ещё яда выделит.
— Это не крыса, — пристально всматриваясь в затенённую область, сказал Кэр. — Больше на червяка походит, только с кучей лап. И он там не один.
— Сейчас посмотрим, у кого там лапы лишние… — Гракх вскинул «Плевок».
Вновь раздалось негромкое гудение. Зарккан мягко нажал на спусковой крючок, послышался щелчок, и в сторону приближающихся существ полетел каплевидный, докрасна раскалённый сгусток. Со стороны могло показаться, что оружие действительно плюнуло.
Первая многоножка обратилась в пепел, осыпалась на пол.
— Ну и крысы! — воодушевившись первой победой, выкрикнул Гракх. — Больше никакой отравы! Только охота!
Его радость длилась недолго.
В отличие от крыс, многоножки могли не только ползать, но и подниматься в воздух. Гракх не придал этому значения только в первое время. Но когда твари, расправив нечто вроде стрекозиных крыльев, преодолели десятиметровый коридор меньше, чем за пять секунд — оторопел. Он успел срезать ещё одну бестию, когда остальные напали разом. Было их четыре штуки.
Ударом приклада Гракх отбил одну многоножку, ещё две одновременно вцепились ему в руку. Зарккан разразился таким матом, что стоящий за ним Кэр опешил, не ожидая столь бурной реакции на странных червяков. Однако уже в следующее мгновение эрсати почувствовал в ноге острую боль. Он попытался смахнуть неожиданного паразита, но тот лишь основательнее вцепился в плоть.
Гракх с чувством глубокого омерзения рванул одну тварь, бросил на пол, тут же обрушил сверху обитую металлом подошву. Раздался треск. Той же участи удостоилась и вторая многоножка. С той лишь разницей, что она успела добраться до кости и засела там намертво.
— Что за… — зарычал Гракх и уронил «Плевок». Вцепился в затаившуюся тварь. Резкое движение, воздух наполнился пронзительным писком. Из открывшейся глубокой раны фонтаном брызнула кровь.
— Что б я сдох!
Он пошарил по карманам, выудил кусок металлизированной бечевы, перетянул руку выше раны.
Эрсати забыл о головной боли и пытался отцепить засевшую в бедре многоножку. Ладони покрылись кровью. Тварь оказалась поразительно вёрткой и ранила руки немногим меньше, чем ногу, в которую силилась проникнуть ещё глубже. Писк многоножки и рычание эрсати слились воедино. Кэр, обезумев от боли, метался по коридору, бился о стены, однако не выпускал паразита из рук, медленно, но верно вытягивая. Это походило на то, словно он рвал из себя жилы.
