«Интересно, зачем он пошёл с нами? — думала Дезире. — Мы же не нужны ему — это понятно. Скорее, именно мы все для него обуза, чем он для нас. Почему он не уходит? Кто он вообще такой? Откуда?»
За всё время Хилки так ничего о себе и не рассказал. На все расспросы он реагировал с неизменной счастливой улыбкой, но не говорил ни слова. Его вообще сложно было разговорить. Казалось, что полностью открытым он был лишь со своим хорьком. Да и то лишь в моменты, когда точно знал, что его никто не услышит.
— Ну и зачем мы сунулись сюда? — в который раз спросил Кэр. — Обсуждали же — нечего делать в городах! Единственное, что мы можем здесь найти, — свору мародёров.
— Сам себе противоречишь, умник, — остудила его Марна. — Мародёры не шастают там, где нечем поживиться. Тем более, город-то явно курортный. Или как там их называли? Больших домов нет, всё больше вон гостиницы да магазины.
— Тем более нечего здесь делать! — стоял на своём эрсати. — Значит, здесь нет оружия.
— Зато здесь может быть тёплая одежда! Если ты не заметил, то становится холоднее. Ещё день — и мы все сляжем. В лучшем случае — с простудой.
— Марна, ты зануда! — поморщился Кэр. — Ты это знаешь?
— Я знаю, что если кто-то подхватит воспаление лёгких, то может смело копать себе могилу. Я ничем не смогу помочь. Разумеется, тебя, умник, это не касается. Ты можешь продолжать щеголять с непокрытой головой и мокнуть.
— Спасибо, но выглядеть пугалом не по мне, — Кэр состроил недовольную гримасу, пригладил намокший ирокез. Причёска была испорчена. Но пойти на ещё большие жертвы эрсати не желал. И пусть Марна говорит что угодно — последнее слово будет за ним.
— Смотрите — это что такое? — послышался голос Винсента. Мужчина указывал на обвалившееся здание. Теперь уже невозможно было представить, как оно выглядело раньше. Однако в нём чувствовалось почти неуловимое отличие от всех прочих, даже находящихся в куда лучшем состоянии. Монументальность и величественность ещё сквозили в обрушенных стенах.
Перед зданием в лужах и грязи валялись бумаги. Много бумаг. Чернила на них расплылись, и что-то прочитать стало совершенно невозможно.
— Какая картинка!.. — радостно закричала Ани, держа перед собой небольшой плотный листок.
— Фотография, — услышала она из-за спины голос Гракха. — Чтоб я облез! Их же здесь десятки!
Девочка заворожённо проводила кончиками пальцев по поверхности чёрно-белой картинки, шёпотом повторяя новое слово.
— Похоже, это какая-то картотека… — задумчиво проговорил Кэр и уставился на развалины, от которых тянулся бумажный след. — Может быть, учёт местных жителей.
Он наклонился, поднял одну фотографию. Она оказалась групповой. Пара дюжин мужчин и женщин с детьми стояли полукругом на фоне какой-то улицы. Слева и справа виднелись двухэтажные дома. Судя по ним и внешнему виду людей, фотография была очень старая.
— Что, умник, нашёл что-то интересное? — ехидно заметил Гракх. — А ведь у вас нет даже такого. Видел я ваши проекции. Ничего не скажешь — красиво. Жаль, с собой не унесёшь.
Кэр резко отбросил фотографию, взглянул на зарккана. Тот ухмылялся и не скрывал этого.
— Что ты так напрягся? — продолжал Гракх. — У вас есть явное преимущество. Посмотри под ноги. Что ты видишь?
Кэр молчал.
— У тебя под ногами история.
— Чего?
— Марна права, зря ты не накрывал голову. Я разве сказал что-то сложное? Эти фотографии и бумаги — что это, если не история? Прошлое этого города, чтоб я сдох! И теперь всё это в грязи. Ничего не напоминает?
— А должно?
— Видимо, нет… — Гракх пожал плечами. — Точно мозги отсырели.
Глядя, как отходит зарккан, Кэр позволил себе кривую усмешку. Он всё понял, но настроение спорить у него пропало. А что самое поганое — Гракх был прав.
И в том, что у эрсати не было технологии, способной запечатлевать изображения. Рисунок — разумеется, но ничего даже отдалённо напоминающего фотографию. Носителями прошлого были маги. Именно они преподавали в академиях, открывали взорам учащихся десятилетия и даже века. Очень удобно — ничего не могло потеряться, сколько бы ни прошло времени. Не могло, пока оставались маги, обладающие знаниями… Но сколько их осталось теперь? Кэр из детства помнил лишь одного — старого и уже слепого. Вряд ли он был ещё жив. Яркие и почти осязаемые проекции выглядели волшебно. Но сейчас эрсати многое готов был отдать, чтобы иметь при себе хотя бы несколько чёрно-белых фотографий своего собственного мира, прошлого своего народа.
И пусть Гракх попал в точку. Да, история людей беспомощно тонула в грязи, расползалась в ничто. Но она у них была… А что у него? Что имел он? Только смутные воспоминания, которые за эти годы вполне могли исказиться настолько, что перестали иметь что-либо общего с действительностью.
Кэр сплюнул, нарочито медленно наступил на одну из фотографий. Клочок бумаги смешался с грязью, скрылся из виду.
