Терпение. Мне говорят, что это добродетель, которую я должен выбрать себе в проводники. Теперь я ей обладаю.
Подтвержденный несколькими врачами страшный диагноз «глухота» нависал над его головой, как топор, повергая Бетховена в непрекращающиеся панику и ужас. Со временем его состояние только ухудшалось. Это могло растянуться на несколько лет, дав композитору возможность создать еще много произведений, но день, когда абсолютная глухота поглотит его навсегда, как черный саван, неминуемо приближался. Рано или поздно тишина возьмет верх над силой его музыки.
…я был бы счастливым человеком, быть может, одним из счастливейших, когда бы не демон, поселившийся в моих ушах[19].
Вероятно, реакция Бетховена была преувеличенной, возможно — безумной, а может быть — закономерной и неизбежной. Он замкнулся в своем одиночестве, постепенно возводя все более высокую и неприступную стену между собой и миром.
Помимо музыки ему составлял компанию призрак пустоты. Бетховен жил со страхом, весьма обоснованным, что, если кто-то узнает о нависшем над ним приговоре, его карьере композитора придет конец.
Я поймаю судьбу, схватив ее за шею. Она не одолеет меня.
В тишине, которая становилась все более оглушительной, Людвиг писал музыку упорно и неистово. Он делал это, чтобы заполнить пустоту, которая теперь окружала его, чтобы выплеснуть все накопившееся внутри, чтобы найти силы справляться с минутами, днями, месяцами, которые проходили слишком быстро, приближая Бетховена к потере источника его жизни. Это неизбежно повлекло за собой отчужденность от мира, замкнутость и мысли о самоубийстве. Их удавалось отогнать, только когда он выходил погулять в поле, чтобы полюбоваться спокойствием и красотой природы.
Бетховен не сдался, даже когда проклятие настигло его и он полностью оглох. 7 мая 1824 года в Вене композитор появился на публике в последний раз, чтобы представить миру свое самое выдающееся творение — Девятую симфонию, — и осознал свой триумф, внимательно разглядев восторженные лица слушателей.
Музыка должна заставлять человеческие души полыхать огнем.
Если препятствие непреодолимо, нужно каждый день прилагать еще больше усилий в погоне за мечтой. То, что ты делаешь, должно граничить с невозможным.
Шел 1955 год, и во многих штатах страны, которая считается родиной свободы и демократии, действовали законы Джима Кроу о расовой сегрегации. Роза жила в Алабаме, и ее кожа была «не того» цвета. Она выросла без гражданских прав и в страхе. В страхе перед ку-клукс-кланом[20]. В страхе, что каждый новый день может принести с собой что-то плохое. Она боялась жестокости, боялась увидеть свой дом, охваченный пламенем.
С годами я поняла, что, когда ты принимаешь решение, страх отступает. Когда знаешь, что должно быть сделано, страха нет.
Вместе с мужем Реймондом Роза стала активисткой Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (National Association for the Advancement of Colored People). Эта организация помогала жертвам расизма и поддерживала их в стремлении быть принятыми такими, какие они есть. Быть такими же людьми, как и все остальные, а не гражданами второго сорта. Эта непрерывная и безмолвная работа без шумихи продолжалась много лет. Капля в море.
Тот день, 1 декабря, казалось, ничем не отличался от остальных. Роза вышла с работы (она трудилась швеей), села в автобус и заняла место в центральном ряду. Когда через несколько остановок зашел белый пассажир, водитель автобуса попросил ее встать. Этого требовали правила, и Роза их хорошо знала: черные садятся сзади, а белые спереди, центральные места могли занимать и те и другие, но только если другие заняты, и преимущество всегда имели белые.
Я думаю, что важно верить в себя. Если ты чувствуешь, что твоя идея правильная, — не бросай ее.
