И вновь начало века, подъём науки и шествие инженерного прогресса. Сегменты странного технического объекта раскиданы почти по всем климатическим зонам. Пронзают мир то иглой, то чудовищем, выходят из массы и оканчиваются явно выраженным порогом в никуда с последней ступени, что иногда плац, иногда дзот, иногда башня танка, по отдельности — упрощённая модель. Но в том-то и дело, что это не просто оптический обман, а чудо, которое всегда на связи с желающими, оно вне периодичности, как другие явления либо проекты. Каждый континент пробит в трёх-пяти местах в нескольких морских милях от побережья. Они обсажены скитами, взбирающимися мощами, кратерами от падения звёзд, гофрированными занавесами лабораторий, переоборудованными нефтяными вышками. Цель визита на втором месте. Давно забыты мысли куда-то долезть с готовыми наборами на случай апокалипсиса за спиной, тесак тупой, мачете торчит из рюкзака больше, чем наполовину, контейнеры с плазмой деформированы и вскоре лопнут, ступени всё впитают, всосут на глазах, полных ужаса, когда сорбенты приоткроют своё происхождение.
— Вы соображайте главное, — кричал Т., — тут, это же очевидно, такая же винтовая лестница, по аналогии, только не столь эпического масштаба, но по сравнению с теми паутинами в таунхаусах эпичней эпичного. Могила, убей бог, не уступающая тамплиерам, к ней ведёт лестница, и всё это в обрамлении общины со странными представлениями о постах и ортодоксальных финансах.
— Да вас послушать, мы уже у цели. Это у вас там сиськи выросли или материализовался наш клад?
— Материализуется, если с толком облазите парочку подземелий.
Сад уже давно свинцовый и уже давно больше напоминает пустошь. По остаточному принципу из воздуха возникают отголоски планов задач, хотя они давно ушли из этого квадрата или впали в ступор на стыке двух, малоотличимые от статуй из очень неподатливого сплава несовместимых пород, видов субстанций. Кто-то из них больше неутомим и не может мириться с тоской по прежним временам, осознавая перспективу всё переустроить, стать тайным куратором и наслаждаться новым витком общности, когда было весело. Двенадцать чудовищ в оке гармонии, с жабьими головами, проклёпанными членами, разговаривающие на пáре, ни от кого не знаешь чего ждать. Начиная от «доброго утра», взрывы апатий и ненависти пронзают каждую реплику, как и смех, имеющий у пантеона иную механику, без всяких там сокращений, щекотки и анализа. Подходы и модели, чёрные зоны, и каждая реакция индивидуальна. А может, это Гуан-Ди, но с яйцами Марса, придумал себе одиннадцать гетеронимов, создал через гипнотическое посредство литераторов разных эпох историю их похождений и свершений и пускает пыль в глаза, говоря за расставленные в саду статуи среди случайных предметов, на которые нельзя рассчитывать в быту, которые сами исчезают, оставляют с носом, и досада от этого рассеивается вместе со вспышкой кратковременной памяти. А космос столь велик, что в нём никогда нет проблемы осесть подальше.
Внутри всё оказалось перевёрнуто вверх дном, книги валялись на полу, некоторые распластаны и опёрты на смявшиеся, разрезанные очень давно листы. Теофраст поднял одну, поставил на полку, весьма стильную, в сквозных фигурных вырезах на обеих плоскостях из чего-то натурального.
