Заключительная книга моих исследований, моих выдумок, моих выводов о жизни выдающегося «красного финна» Тойво Антикайнена. Не беда, что ныне о нем почти ничего не помнят — время такое, увы, когда историю перепеисывают в угоду тиранам. Будет и другое время — уж таков закон природы. В моей книге Тойво не погибает в расцвете сил, как это в официальной версии (кстати, таковых версий две), в моей книге Антикайнен остается человеком, чья способность к выживанию достойна уважения, по крайней мере, если не восхищения. Мне, как писателю, было ужасно интересно работать над всей книгой, потому как вскрывались события, которые не могли не происходить. Никакой историк не может возразить, сколь не тряс бы он фальшивыми историческими документами.
Если попытаемся мы сказать к тебе слово — не тяжело ли будет тебе?
Впрочем, кто может возбраниться слову!
Вот ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал,
Падающего восставляли слова твои и гнущиеся колени ты укреплял.
Снова отчаянье мне в душу глядит
И предвещает, что тысячи бед ждут меня впереди.
Но, пробуждаясь от этого сна,
Тянется сердце к новой мечте -
Словно солнце сверкает она.
Воскресенье
Потребовалось всего несколько дней, чтобы получить разрешение на пребывание в Финляндии столь долго, сколько гражданин Канады мог себе позволить. Джон Хоуп этим не ограничился — стоило уезжать из Северной Америки, чтобы осесть в Хельсинки! Он приобрел дом между Савонлинной и Йоэнсуу, где был лес, было озеро и не было соседей. Это тоже не заняло много времени. Банковский счет, все еще солидный, позволял решать вопросы оперативно и всегда удовлетворительно.
Больше времени отняла нерешительность перед дверями телеграфа, где, как это было раньше, располагались телефонные аппараты, связанные с телефонистками. Мужчин-телефонистов в природе не существовало. Разве что в правительственной или военной связи. Но ими можно было пренебречь.
Потребовалась вся решительность, чтобы продиктовать безразличной дамочке за круглым стеклянным окошком номер телефона и потом ждать, присев на жесткое кресло в зале, полного случайными людьми. Случайные люди ходили туда-сюда и, в основном, глазели друг на друга. Временами кто-то исчезал за тяжелой дверью переговорной кабинки на несколько минут, и потом уже, радостный, или озабоченный, уходил прочь, не оглядываясь.
— Мистер Хоуп, Канада на связи, тринадцатая кабинка, — бесстрастный голос по громкой связи успел повторить объявление второй раз, прежде, чем он отреагировал.
Никто на него внимания не обратил, разве что походя: подумаешь — Канада, вот если бы с Советским Союзом — это было бы событие.
— Але, — сказал Джон Хоуп в трубку. — Здравствуй.
— Здравствуй, — ответила ему трубка женским голосом, в который потрескиванием и легким фоном встряли тысячи километров телефонных проводов.
— Кое-что изменилось, — сказал он. — Хочу, чтобы ты приехала.
— Надолго?
— Мы это решим.
На несколько долгих секунд последовало молчание, только посторонние шумы пытались что-то донести до человеческого уха — что-то неразборчивое и невнятное, с чем, пожалуй, и сам Никола Тесла не разобрался бы.
— Я приеду, — наконец, сказал женский голос. — И больше никуда не уеду. Ты меня понял, Тойво Антикайнен?
— Я тебя понял, Лииса, — ответил Тойво. — Больше не надо никуда уезжать.
Он вышел из переговорной кабинки, убедившись, что никому нет никакого дела до какого-то пожилого человека из Канады, и вышел на не совсем оживленную улицу.
Больше не надо никуда уезжать.
Однажды один мудрец сказал что-то очень мудрое: «Если человек восстает против мира — ставьте на мир». Лицо бы этому мудрецу набить. Вряд ли под словом «мир» он понимал природу-матушку, либо космос, либо все созданное Господом мироздание. Скорее всего — самое подлое устроение человеческое, то есть, государство. Государство всегда рухнет, потому что упирается в одного отдельно взятого человека. Зато тут же на его месте появляется другое. И человек другой.
Едва только со всех дверей загрохотали подбитые коваными гвоздями сапоги, а возле каждого окна выросло по мундиру с револьвером наизготовку, Тойво поднял руки вверх. Вот такое, значит, празднование Великой Октябрьской Социалистической революции. Сопротивление бессмысленно.
Хотелось надеяться, что бить будут не очень долго. И лучше бы как-то не по голове и иным жизненно важным органам. Но тут уж, как повезет.
Антикайнен не впал в панику, им не одолела ярость или иное проявление отчаянья — он замер. Все, что дальше происходило вокруг, вроде бы творилось и не с ним вовсе.
Люди в мундирах мельтешили, задавали какие-то вопросы, кричали какие-то угрозы, били его кулаками по животу и по лицу — но не так, чтобы очень профессионально. Больно, конечно, но терпимо.
Тойво понимал одно: это арест.
И из этого следовало, что он теперь один против этого мира. Но один — это не значит: сломлен, раздавлен и низложен до уровня пресмыкающегося. Важно не повестись на провокацию, важно все осознавать. А для этого требуется время. Поэтому лучший вариант в нынешнем положении — молчание. Не реагировать на внешние раздражители, а внутренние заставить замереть.
