— Ты мог быть весьма безжалостным... например, когда заставил меня подписать тот контракт или когда оставил ту подружку на Авернусе. Да и замашки у тебя были преотвратные. Действия, совершаемые тобой, были сродни захвату вражеской территории на войне; жизнь была для тебя битвой, а сам ты был самым безжалостным гадом из всех, что я встречал. Для тебя имело значение лишь достижение цели, больше ничего. Даже слезы и увещевания несчастной Дейонарры нисколько тебя не трогали, как и советы гита касательно стратегии твоих действий, а бедный Ксакария лишь пытался выжить, когда мы штурмовали Планы. Тебе- то хорошо, ты умереть не можешь, но мы- то — обычные смертные. И теперь, полагаю, все мы в книге мертвых... в ней, или вне нее, если быть точным.
— Когда ты покинул нас, рубака, ты оставил Дак'кона без хозяина и черепушку без друга. Я? Ты вонзил что- то так глубоко в меня, что, пока я был жив, оно там и оставалось. Заставляло мою кровь холодеть, будто кусок свинца в груди.
Я попросил его рассказать мне о Дейонарре.
— Это девчушка «ставшая солдатом» поклялась, что пойдет за тобой в Баатор и обратно, и, клянусь Силами, мысль о том, что ты обойдешься без нее заставила ее так и поступить. Я и гит ей были безразличны. Сердце ее было отравлено тобой, о да! Уж не знаю, чем бабенок привлекает твоя сморщенная задница, но она заставляла кровь ее кипеть. Она была какой- то богатенькой цыпочкой из Района Клерков, а тебе от нее что- то было нужно, и ценой за услугу было сопровождение ею тебя.
— А что мне было от нее нужно?
— О, эту тайну я так и не узнал, рубака. Может, сам мне расскажешь?
— А что насчет гита? После недавнего разговора с Дак'коном я не думал, что Ксакария может сказать нечто такое, что доставит ему еще большую боль.
— Хмурной был гит... недружелюбный и молчаливый, как и все они. Я не верил ему ни на грош. Понимаешь, рубака, этим гитам интересно лишь две вещи: выбраться из рабств да прикончить побольше спрутоголовых иллитидов. Все остальное они отметают прочь и все мы, за исключением тебя, были ему глубоко безразличны.
Я также спросил о Морти, чтобы проверить, разделяет ли он мои подозрения.
— Этот череп- сквернослов напрашивался на хорошую головомойку! Всегда умничал и прикалывался над моим недугом!
— Ты... был... слепым стрелком?
— Именно им. Ты что, и правда все позабыл? Все люди видят не только глазами... некоторые лучше, некоторые хуже. Я чувствовал сердца своих врагов — твоих врагов — и мои стрелы всегда били в цель. Ну, за редким исключением...
— Ты не знаешь, что случилось с моим дневником?
— Та книжонка, которую ты сшил из собственной кожи и в которой было страниц больше, чем прожитых мною лет? Вот уж повезло, если ты потерял эту мерзость! Ты всегда в ней что- то карябал, а уж как она воняла! Казалось, что ты смертельно боишься, будто у тебя ее кто- то отнимет... ты писал и писал, пока не оторвал себе кожу на пальцах и мне было интересно, пытаешься ли ты представить все, что у тебя в голове, на этих страницах. Иногда мы задерживались на несколько дней, ожидая, пока ты закончишь писанину. Я ненавидел эту адскую книгу. Она держала твое сердце, и ничего хорошего я в этом не видел. В последний раз, когда я слышал скрип твоего пера, книга пребывала с тобой. Если теперь ее нет, даже представить не могу, на каком Плане она могла оказаться.
Я собрался было уйти, когда Ксакария попросил об услуге. Тихим голосом, будто стыдясь.
— Я сделал много ошибок, некоторые и вовсе глупейшие, но самая большая из них — тот контракт, что я подписал со Служителями Праха. Если бы я тогда так не нализался, никогда бы этого не сделал. Я сожалею об этом и надеюсь, что ты все исправишь.
— Насколько я знаю, тело это продержится еще долго... а теперь каждый день слишком долог для меня. Может, прикончишь меня снова, рубака... ради старых времен, что мы провели вместе? Мысль о том, чтобы провести еще много лет в Мавзолее с этими беломордыми вокруг слишком пугающая. Давай отправим меня на страницы книги мертвых, где я и должен находиться?
— Ну, если ты так хочешь...— Я ударился его мечом и Ксакария тяжело осел на пол. Из дыры в горле вырвался последний свист, а затем тело замерло навсегда.
— Покойся с миром, Ксакария.
Мы отправились обратно в Подземную Деревню. Я хотел вновь пообщаться с Фародом (как знать, вдруг он вспомнит что- нибудь еще обо мне), а заодно провести там ночь.
Однако обнаружили мы лишь труп Фарода, который стоил теперь лишь пару медняков для Служителей Праха.
— Па! Что случилось? Кто это с тобой сделал? — выкрикнула Анна, едва увидев тело.
Я отвел ее в сторону и спросил:
— Анна, ты знаешь, как он умер?
— Я...— она отрицательно покачала головой. — Не знаю. Никто, обладающий хоть зачатком мозга, не мог этого сделать — Фарод отбрасывал длинную тень. Ступишь в нее и сдохнешь сам.
— Может, не стоит тебе больше сопровождать меня, Анна. Если тебе нужно остаться в Подземной Деревне, я...
